Читаем без скачивания Конан и Морская Ведьма - Сэм Феллан

Уверенный, что достаточно изучил противника, раб замахнулся, целясь изогнутым клинком в грудь северянина. Но противника там уже не было. С потрясающей быстротой он отклонился от смертоносного острия, нанеся одновременно сильный удар подсвечником по руке евнуха. Тяжелый серебряный набалдашник попал по массивной рукояти ножа и вышиб его из оцепеневших пальцев Графтера.

С отвратительным карканьем немого человека, пытающегося выразить свой гнев, евнух сцепился с Конаном, отбросившим свой сильно погнутый канделябр вслед за парангом противника. Хотя Графтер был лишен мужских достоинств, он, тем не менее, имел прекрасно накачанные мускулы. Идеально натренированный для роли телохранителя, этот громадный, как башня, гигант голыми руками свернул шею не одному крепкому борцу только ради того, чтобы доставить удовольствие своей госпоже. Любой обычный человек, попав в объятия массивного сильного Графтера, был обречен, ибо тот являлся искуснейшим борцом. Но сейчас, сойдясь с Конаном в рукопашном бою, евнух встретился с человеком, гораздо более мощным, чем те; с кем ему доводилось бороться раньше. Отчаянно пытался он подмять противника под гору мускулов, костей и колышущегося жира своего тела.

Легче было бы сломить сопротивление статуи, чем побороть врага с железными мышцами, представшего перед Графтером. Конан разрывал каждый захват соперника, проявляя прекрасное знание правил всех видов борьбы. Пот лил с полуобнаженного торса кастрата. И только благодаря маслянистой гладкой плоти евнуха киммерийцу удавалось выскальзывать из стальной хватки. Клочья кожи разлетались в стороны, когда, сцепившись, они катались по полу.

Внезапно, рывком невероятной силы, Конану удалось завернуть руку противника за спину. Графтер безнадежно пытался выпрямиться, но постепенно его сопротивление слабело, дыхание раба стало неровным и шумным.

В конце концов, под нажимом Конана он повалился на пол. Раздался едва слышный хруст. Евнух начал биться в конвульсиях. Сломать вторую руку оказалось уже несложно. Безнадежное рычание от нестерпимой боли было самым громким звуком, изданным за весь период напряженной борьбы. Не обращая внимания на гротескно вывернутые суставы врага, киммериец обхватил толстое, жирное горло Графтера и, не торопясь, задушил гиганта.

С отвращением отшвырнув обмякшее тело в сторону, он поднялся на ноги и направился к дверному проему, завешенному кисеей. Разгоряченный борьбой, Конан жаждал крови.

Эфрель приветствовала победителя безумным хохотом.

— Браво, Конан, браво. А теперь остынь. Успокойся! Ты просто сейчас доказал мне, что ты и есть тот самый Конан. В легендах говорится о твоих руках, как о самом смертоносном твоем оружии. В Замбуле тебя даже называли Конаном-душителем, наряду с другими мрачными именами. И сегодня я увидела подтверждение этого. А теперь успокойся. Я всего-навсего хотела проверить, насколько верны старые сказки, Мне не нужен человек-легенда, чья доблесть была преувеличена во стократ, даже если он кажется бессмертным.

Конан язвительно улыбнулся. Он выглядел не менее опасным, чем разъяренный тигр.

— Очень хорошо. Теперь твое любопытство удовлетворено. Ты знаешь, кто я. А ну-ка, посмотрим, кто же ты такая на самом деле!

Он отодвинул занавес…и взглянул в глаза воплощенному ужасу.

Эфрель, хихикая, лежала на широком ложе, едва прикрытая дорогими шелками и богатыми мехами. Красота покровов особенно подчеркивала уродливость возлежавшего на них тела. Госпожа Дан-Легеха представляла собой исковерканную, изуродованную карикатуру на женщину, видение из ночных кошмаров, принявшее материальную форму. Черная аура злой мстительности окружала это отвратительное существо. Зеленая полупрозрачная пижама и обилие драгоценностей еще больше усугубляли мерзкое впечатление, хотя, казалось, его вряд ли еще можно было чем-то испортить.

На стене, чуть выше спинки дивана, над изувеченной хозяйкой висел портрет другой женщины в натуральную величину. Конану раньше никогда не доводилось встречать таких красавиц, какая была изображена на картине. Девушка соблазнительно возлежала на покрытой шкурами тахте, обернутая в туманную дымку полупрозрачных шелков. Ее кожа светилась матовой белизной. Вся она — неотразимое сочетание привлекательности и распущенности. Художник, должно быть, потратил уйму времени, чтобы найти, способ отобразить удивительную нежность ее лица, черные, сияющие глаза и ниспадающие шелковистые волосы цвета воронова крыла.

Две женщины — изображенная на картине и лежащая под ней. Идеальная красота и изувеченная порочность. Непостижимый умом контраст абсолютных противоположностей. Внезапно Конан с ужасом осознал, что обе эти знатные дамы — Эфрель.

Все тело реальной женщины было обезображено грубыми крупными шрамами. Только руки, которые не касались каменной мостовой, поскольку приговоренную королеву приковали к шее быка за запястья, не были покрыты рубцами и оставались такими же красивыми, как и прежде. Тело Эфрель представляло собой бесформенную массу вывернутой наизнанку плоти. Отовсюду торчали пожелтевшие кости и их обломки. Зазубренные края ребер вылезли по бокам там, где живая ткань была словно громадной теркой полностью стерта во время бешеной скачки быка. Одна нога, ампутированная чуть ниже колена, так как ее уже нельзя было спасти, смотрелась как обрубок. Мышцы на ней сохранились лишь местами. На другой ноге вместо стопы от щиколотки отходила утолощенная култышка.

Но больше всего досталось лицу. По-видимому, когда Эфрель потеряла сознание, ее голова волочилась по земле. От скальпа, почти полностью снятого с черепа, остались небольшие участки кожи. На этих островках сохранились длинные черные пряди, которые выглядели страшной пародией на женские локоны. Вся плоть с лица в основном была содрана. Уши, словно обглоданные, торчали острыми хрящами, а вместо носа зияла дыра. Отсутствие щек и разодранный рот, превратившийся в бесформенную щель, объясняли особенность ее речи. Конечно, ей было трудно выговаривать слова. Почерневшие лохмотья губ почти не прикрывали выбитых и сломанных зубов. От одного глаза практически ничего не осталось, он смотрелся ужасно, но другой выглядел еще хуже, так как сохранился неповрежденным. Этот уцелевший прекрасный глаз подчеркивал всю омерзительность уродливой маски, дивной красоты оникс среди отвратительных червей.

Существо, все еще именуемое Эфрель, не могло выжить. Ни один человеческий организм не перенес бы такого увечья. Но, тем не менее, оно все еще существовало. Всепоглощающая жажда мести каким-то образом сохранила жизнь этой женщине. Опаляя все вокруг, в ней горел огонь безумия. Единственный зрячий глаз, не мигая, глядел на гостя.