И в следующий момент поймал себя на том, что смотрит на Танзи в упор, а она… явно это замечает!
— В чём дело? — услышал он её вопрос.
Вернее, поскольку оркестр играл громко и слова было трудно разобрать, понял по губам. О, эти накрашенные алой помадой губы, это алое платье, эта песня сирен, коварное творение Клариссы — для Райли они стали чем-то вроде орудия пытки. В следующее мгновение он наклонился ниже, почти вплотную приблизившись к губам, вкус которых ему страстно хотелось узнать. На какое-то мгновение их тела замерли на месте, а его губы застыли всего в нескольких миллиметрах от её.
Увы, всего на какие-то доли секунды, потому что затем Райли скорее почувствовал, нежели услышал, как она носом втянула воздух. Он тотчас наклонился ближе к её уху и прошептал первое, что пришло в голову:
— Мои ноги уже просят пощады.
Танзи остановилась и посмотрела на него — скажем так, с лёгким недоумением. После чего отстранилась, вновь нацепила на лицо эту, черт её подери, притворную улыбку и деланно усмехнулась:
— Мне казалось, это моя реплика.
Райли ничего не ответил, с одной стороны, ругая себя в душе, что остановился, с другой — радуясь тому, что сумел вовремя взять себя в руки. Они продолжили танец, но он постарался увести Танзи на край зала и всё это время вновь упорно таращился куда-то вдаль, на размытую картинку толпы. Через её плечо — такое гладкое, такое нежное, такое восхитительно обнажённое.
И всякий раз, когда на их пути попадались другие танцующие, она сталкивалась с ним. И всякий раз Райли осторожно отстранялся от неё и с тем же упорством избегал смотреть ей в глаза. Поскорее бы добраться до конца зала, где можно будет наконец убрать руки, твердил он про себя.
До их столика было уже, что называется, рукой подать, и одновременно — многие мили, потому что путь преграждали танцующие пары. Танзи снова и снова оказывалась прижатой к его груди, её колени тёрлись о его колени, её дыхание обдавало ему шею. Райли стоило адских усилий, чтобы не послать приличия к чёртовой бабушке и, ухватив её в объятия, привлечь к своему стонущему от возбуждения телу. Пусть усвоит раз и навсегда, что танцевала отнюдь не со Смиренным Агнцем.
Но в тот момент, когда его пальцы сильнее сдавили её талию, когда он заглянул ей в глаза — не мог не заглянуть, не в силах преодолеть соблазн, не в силах превозмочь самого себя, оркестр достиг мощного крещендо и умолк.
Его губы неуклонно приближались к её губам, — подумаешь, что музыка отгремела и танцующие начали расходиться, — как вдруг она отвела глаза, с поразительной лёгкостью отступила в сторону, ускользая из его объятий, и, как и все остальные в зале, принялась аплодировать оркестру. Райли ничего не оставалось, как по её примеру тоже захлопать в ладоши. А потом он и вообще сжал руки в кулаки, чтобы только не потянуться к ней снова.
В эти минуты ему хотелось одного — поскорее уйти с ней из зала, пока оркестр не заиграл новую мелодию. Он обернулся и моментально столкнулся лицом к лицу с новой проблемой, которую даже не предвидел.
— Эй, минуточку, — довольно бесцеремонно обратился к нему дородный джентльмен в смокинге, протягивая руку и улыбаясь.
Было в этом человеке что-то знакомое, отчего мозги Райли были вынуждены в срочном порядке исполнить своё собственное танго.
— Вы, случайно, не…
Райли быстро обернулся к Танзи и несколько резко подтолкнул её к столику, от которого их отделяло всего несколько шагов. Затем, оставив её стоять в растерянности, снова повернулся к джентльмену и сделал шаг тому навстречу. Таким образом, и он, и незнакомец смешались с краем толпы.
Упаси Господь от футбольных фанатиков! Имя Райли было хорошо известно заядлым болельщикам «Пионеров» — в отличие от лица. И тем не менее время от времени из каких-то щелей вылезал какой-нибудь фанат, который не ограничивался чтением турнирной таблицы на сайте команды.
— Привет, — произнёс Райли, протягивая незнакомцу руку.
— Парриш! — с явным восторгом произнёс тот, радуясь неожиданной встрече. — Я видел, как вы играли против «Сейнтс». Да, вы тогда утёрли им нос. Жаль, что дело кончилось коленной травмой. Искренне сочувствую.
Райли улыбнулся, моля Бога, чтобы Танзи оставалась сидеть за столиком. В НФЛ не занимаются разведением агнцев.
— Спасибо за сочувствие.
— А что вы сегодня делаете здесь? Я видел, что вы сидите за главным столиком. Наверное, решили подарить своё имя фонду?
Райли едва не расхохотался такому глупому вопросу. Господи, с чего это люди думают, будто все футболисты непременно миллионеры?
— Нет, я просто сопровождаю мисс Харрингтон. Взгляд его собеседника тотчас сделался хитрым, и незнакомец панибратски подтолкнул его локтем.
— Что ж, красивый будет гол, если всё получится. Райли стоило немалых усилий не послать навязчивого типа к чёрту. Вместо этого он изобразил учтивую улыбку. Ведь кто он такой, чтобы грубить людям? И вообще, не пора ли вспомнить, зачем он здесь, и делать своё дело.
— Прошу меня извинить.
— Передайте ей привет от Сэма Дюпри. Мои дочери читают её колонку. Готов поспорить, с этой дамочкой не соскучишься, — добавил мужчина и вновь многозначительно подмигнул. — Да, вам, спортсменам, вечно достаются самые сливки.
Райли заставил себя кивнуть и поскорее отвязаться от назойливого типа, чтобы, не дай Бог, не ляпнуть что-то такое, о чём впоследствии пожалеет. Несмотря на годы, посвящённые в высшей степени жестокому спорту, в котором ценятся прежде всего сила и выносливость, вне поля его редко тянуло применить физическую силу. Но случались и исключения из правил.
Райли направился к их столику, размышляя, как часто Танзи приходится сталкиваться с чем-то подобным. И хотя в течение нескольких недель он пытался разобраться с навязчивыми поклонниками её творчества, всё-таки ни разу не задумывался о той социальной среде, в которой Танзи приходилось вращаться постоянно.
Райли улыбнулся, размышляя о том, что у неё, наверное, получается гораздо лучше, чем у него. Остроумная реплика, скептическая улыбка и те, кому всё это предназначалось, потом часами пускали слюни либо корили себя за то, что попались ей на крючок, выдав как на ладони всю свою мелкую, недалёкую сущность.
Увы, улыбки его как не бывало, стоило ему увидеть, что она сидит, бледная и напряжённая, глядя на записку, которую только что развернула. Все другие, кто сидел за их столиком, ушли танцевать, и Танзи осталась одна. Чёрт побери, выругался себе под нос Райли, в два шага преодолев разделявшее их расстояние. Стоит на минуту оставить её одну… Он тотчас заставил себя прервать весьма непродуктивный ход мыслей и поспешил сесть рядом с Танзи. И лишь в самую последнюю секунду вспомнил про свою роль.
