— Слушай, а хорошо, хоть и новодел, — Нагорный одобрительно кивнул. — Откуда консультант? Ваш, местный?
— Нет, из Управления культуры. Я ей предлагал косу подлинное да потолще взять. Но мне сказали, что это лишнее… Слушай, Андрей, у нас после спектакля небольшой сабантуй намечается, по поводу премьеры. Там автор пьесы будет, сценарист, актеры, пара спонсоров театра… В общем, все, кто имеет отношение к появлению спектакля. Приглашаю! Только я перед этим делом съезжу домой, машину поставлю. Дождись меня, пожалуйста, в моем кабинете. Я тебе ключ оставлю.
В антракте публика устраивала променад, как говорится, от буфета до туалета. Молодежь не отнимала от лица смартфонов, а представители старшего поколения традиционно фотографировались на фоне наряженной в фойе елки. Профессор встретил студента Михайленко, который еще раз подтвердил, что Марии Владимировны, чтоб ей пусто было, в театре нет.
В середине второго акта Андрея начало отчаянно клонить в сон, и он решил, что хрен бы с ним со Стасом и его коньяком. Опять все одно и то же. Надоело.
Но зрителем Андрей был воспитанным, поэтому досмотрел спектакль до конца, но ограничился одной серией оваций и отправился искать режиссерскую, где он оставил свои вещи. Выход с ложи бельэтажа располагался как раз за его спиной. Он спустился по лестнице, свернул в узкий коридор и увидел знакомый женский силуэт. Девушка повернулась полубоком, закрывая дверь, и сомнений не осталось. Это Мариам!
— Должно же мне было когда-то повезти! — воскликнул Андрей, глядя на девушку как на седьмое чудо света.
Шли последние минуты спектакля.
Маша замерла за кулисами, всматриваясь в сгустившуюся тьму. Рядом щелкнула дым-машина, и на сцену поползли седые облака. Когда бой бубна стал оглушать, актриса вскинула полные, покрытые хлопковой тканью руки и склонилась перед опустившейся к ней луной. Гул стих. Вдалеке, едва слышно, раздался крик птицы. На секунду все умолкло, а затем бубен снова начал свою монотонную работу. До финальной реплики героини оставалось пара мгновений. Кулисы опустели. Все задействованные в спектакле актеры уже вышли на сцену, встав плотной стеной у декорации в виде венца сруба. Техники приготовились давать дым. Театр замер в ожидании развязки. Маша окаменела, задержав дыхание.
Актриса опустила голову и глухо произнесла:
— Это было наваждение, ложь, тина, сумрак, лесной пал… Ничего этого не осталось, и уже никогда не будет вновь.
Пара секунд тишины и зал взорвался аплодисментами. Мария трогательно сложила руки на груди и улыбнулась стоявшему на другой стороне помощнику режиссера. Это была большая работа, и выполнена она была хорошо. Осталось чувство удовлетворения и легкая печаль: теперь спектакль будет жить своей жизнью, будто выросшее дитя.
Актеры вышли на поклон. Маша еще немного полюбовалась на них, усталых, но счастливых, и пошла к гримеркам. Все закулисные помещения были пусты, и ее шаги звоном отражались от стен. В узком служебном коридоре всегда мигала одна из ламп, а в сочетании с красными стенами это создавало атмосферу фильмов Линча. Позади нее раздался стук двери: Маша мельком глянула, отметив мужскую фигуру. И уже было пошла дальше, но замерла, услышав знакомый голос:
— Должно же мне было когда-то повезти!
Андрей Евгеньевич собственной персоной. Он в три шага преодолел расстояние между ними и теперь рассматривал девушку со смесью удивления и ликования во взгляде.
Девушка была все такой же красивой и все такой же незнакомой. Он не очень то преуспел в знакомстве с ней… На Мариам была очередная футболка с надпись. Сегодня — «Господи, помоги мне выжить среди этой смертной любви»*.
К не малому удивлению Маши профессор открыл своим ключом кабинет режиссера, возле которого они стояли, и увлек ее внутрь.
— Что ты делаешь?! — почему-то шепотом спросила Мариам.
— To же, что и ты пару недель назад.
— Сюда могут войти!
— На лектории тебя это не смущало, — усмехнулся Нагорный и, посадив ее на стол, наклонился к ее губам. — Можно? Очень хочется.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Сухая научная формулировка "выброс эндорфинов" не способна описать состояние Марии в этот момент. Андрей начал осторожно, нежно целовать ее, но скоро поцелуй перестал быть медленным и тягучим. Девушка уперлась в плечи профессора, понимая, что надо остановиться, иначе ее опять понесет…
— Ты был на спектакле?
— Нелепое стечение обстоятельств привело меня в театр, — со своей обычной иронией начал Нагорный, с трудом отводя взгляд от ее губ. — Я рассчитывал встретить здесь одного человека… Но встретил другого. Это, кстати, его кабинет. И спектакль по его настоянию я тоже посмотрел.
— И как тебе?
— Я впечатлен сценарием и костюмами. Так сложилось, что я равнодушен к актерской игре что в театре, что в кинематографе. Мне больше нравится наблюдать за ходом сюжета и отмечать мелкие детали, как работа костюмеров, гримеров, декораторов. И в этом спектакле все было идеально: сценарий добротный, одежда, декорации, предметы быта идеологически и исторически выверены. Стас, режиссер этого спектакля, сказал, что ему помог консультант по части исторической достоверности.
После этих слов у Маши чуть сердце не остановилось. Она подумала, что Стас назвал ее имя. Но, кажется, ей в очередной раз удалось остаться невидимкой.
— Задумка с бубном и рукава с птицами у блузы главной героини мне особенно понравились. Эти детали идеально соответствуют моему представлению о том, что есть настоящее искусство сцены.
Как же Маше хотелось крикнуть "Это я! Это я придумала! Я с трудом уговорила Стаса на эти рукава!", но в ответ она просто улыбнулась. Теперь к чувству, что работа была сделана хорошо, добавилось ощущение, что она была сделана будто под заказ, для удовольствия одного конкретного человека. И мысль, что их видение совпадает, грела Маше душу. Похвала от профессора заставила ее практически прослезиться.
— Может, стоит все-таки закрыть дверь на ключ? — она почувствовала, как мужские руки незаметно переместились с ее талии на бедра.
— Через десять минут хозяин кабинета вернется.
— А тебе десять минут не хватит?
— Мне в первую нашу встречу и двух хватило, — улыбнулся Андрей.
Маша не выдержала и рассмеялась. Все-таки самоирония — одно из самых привлекательных человеческих качеств и мужских в частности. Соблазн заняться сексом с профессором прямо здесь, на этом столе, был велик. Но в любой момент может прийти Стас и раскрыть ее инкогнито… А она знает Стаса: он пока не вломится, не успокоится.
— Поехали ко мне?! — скорее приказал, чем спросил Андрей. — Будем много и сильно знакомиться.
Вместо ответа она плотнее прижалась к мужскому паху, наслаждаясь реакцией. Она сама себе сейчас напоминала вагонетку, катящуюся под гору по узкой колее. Тормозить уже поздно и малоэффективно. И если вернется хозяин кабинета, то эта вагонетка просто снесет его к чертям.
За время спектакля вечер сменила ночь: фонари слабо освещали внутренний двор театра. На единственном окне стояла лампа со старым, выцветшим абажуром. Диммер удерживал яркость на минимуме, пряча по углам темноту. Мария была человеком простым: выпала возможность — надо пользоваться. Сегодня она была более расслабленной и уверенной в правильности своих действий. Через пару минут Маша начала плавиться, откликаясь на каждое движение его губ, языка, пальцев. Ей было мало: хотелось впитать еще, запасти на будущее.
Нагорный будто читал ее мысли:
— М-м-м, я слышу, как демоны спорят в твоей голове… — Он посмотрел ей в глаза. — У них уже есть решение?
— Нет у меня никаких демонов, — отмахнулась Маша.
— У всех есть «домашние животные». Демоны, черти, звери…
— "Знаешь, Мэри, в моей голове звери. Они бы тебя съели, если б я разрешил", — процитировала по памяти девушка.
— Кто это?
— Современный поэт, Джио Россо.
— Я не читаю своих современников. Молодое хорошим не бывает, — Андрей высоко поднял край машиной футболки: сжав один сосок, быстро, с нажимом лизнул другой. — Мариам, все, я больше не могу! Либо раздевайся, либо поехали ко мне.
