Читаем без скачивания Легенда о Сибине, князе Преславском - Эмилиян Станев

Тихик сидел, уставившись в землю, и мысль его искала выхода. «Быть может, апостол сам отречется от нового своего учения. Вчера вечером он был очень утомлен и не пожелал говорить со мной, но я надеюсь, что сегодня он примет меня. Надо подождать возвращения теотоков, и, ежели он не отречется, мы изберем себе другого пастыря», — сказал он.

Но многие уже запрягали телеги, намереваясь покинуть селение. По-видимому, дьявол и впрямь пробрался в общину. Тихик был уже готов поверить тому. Он попытался проникнуть к Совершенному, но тот не отпер двери.

Так прошел этот день отчаяния, тревоги, праздности, запечатлевшийся в памяти всех как тяжкий недуг. К вечеру Тихик углубился в лес и, поразмыслив, окончательно уверовал, что Сатана завладел душой апостола. «Даже если и обнаружил он, что мира предвечного нет, — рассуждал Тихик, — не следовало произносить этого вслух, ибо ежели нет справедливого суда над всеми нами, люди не будут видеть смысла в существовании своём на этом свете, не смогут бороться против господ. Во-вторых, он смущает братию и подвергает сомнению необходимость добродетелей, лишая нас наград на небе и утверждая, что жизнь кончается здесь, на земле, так что нечего ждать иной награды, как только от себе подобных. Никого теперь не испугать и не удовольствовать земными карами и благами, ибо сказано: «не хлебом единым жив человек», и если нету ни неба, ни Бога, то отвернет он взгляд от ближнего своего и будет желать лишь есть, пить и властвовать… Совершенный уверяет нас, что, поскольку нет ни Бога, ни дьявола, человек сам станет Богом, но забывает о том, что человек станет и Сатаною. Даже если дьявол и не вселился в апостола, новое учение вредоносно, и следует объявить его антихристом…»

В последующие дни разброд в общине быстро ширился. По ночам совершались кражи из общего амбара, многие затевали драки, вспыхивали свары, откуда-то появилась ракия, так что были пьяные, которые, впав в бесовское исступление, пели непристойные песни о Сатанаиле и его могуществе. Один еретик объявил себя пророком, стал проповедовать безумства, другой повесился. Неведомо откуда прибыл в селение странник с деревянной дощечкой, на которой было начертано: «Покайтеся, ибо близится царствие божие!» Одетый в чудовищные лохмотья, обутый в ноговицы из козьей шкуры, он расположился на мусорной куче и оттуда целыми днями пел тропари дьявольской церкви и призывал богомилов вернуться в лоно её. И у этих пророков нашлись слушатели, поскольку каждый кроет за разумом безумие, коим наслаждается, и злонамеренность, от коей ожидает для себя блага… Мужчины и женщины испуганно внимали зловещим угрозам. По их лицам было видно, что они уже не доверяют своим глазам и ушам, что взору их предстает другой, таинственный мир, полный страхов, чудовищ и смерти. Некоторые, позабыв о своем богомильстве, осеняли себя крестным знамением. Многолюдное — в сотню человек — шествие обходило селение, распевая какую-то новую песнь:

В день Страшного суда скажу я Господу:Боже, творец небесный, отчего приуготовил ты пекло мне?Не довольно ль с меня земных мучений и тягот?Весь в смраде я и унижении,Нечист и невоздержан, как Исаак,Ибо позволил ты дьяволу взять власть надо мною.Напрасно из пекла в пекло бросаешь меня!Отвори врата райские, Иисусе,Впусти души пречищенные и страждущие!Либо верни нам бесплотие, либо прости нас,Ибо, не будь мы рождены, не стали бы и грешить!

Сбитый с толку, растерянный, Тихик вдруг обнаружил, что беснующиеся братья-богомилы оставили его. Никто к нему не обращался, никому он не был нужен. Он забарабанил кулаками в дверь покоя, куда уединился Совершенный, словно не видевший и не слышавший того, что творилось в селении. За дверью раздался голос: «Погоди!», деревянный засов отодвинулся, и Тихик вошел.

Апостол стоял спиной к нему. Покрывало он с себя снял, но Тихик все же не мог видеть его лица.

— Владыко, все точно обезумели. Община рушится. Дьявол завладел душами христианскими. Откажись от нового учения своего, дабы успокоить людей и водворить порядок! — произнес Тихик.

Совершенный молчал, и Тихик продолжал смотреть ему в спину. Длинные заплетенные волосы, точно хвост, ниспадали на его рясу.

— Неужто не слышишь ты, что происходит за этими стенами?

— Знаю и вижу. Сила разрушения бушует, дабы побудить силу сотворения создать среди людей новое совершенство. Ступай, не разумеешь ты! — сказал апостол.

Тихик вышел, охваченный смутным страхом, точно соприкоснулся с чем-то неясным, могущественным и страшным. Не постигнув сказанного апостолом, он устремился к Каломеле, которую уже давно не видел.

22

Он воображал, что возвышенная и чистая дева заперлась у бабки Кали, дабы укрыться от беснований братии. Старуха принимала младенцев, вправляла вывихнутые и сломанные кости, обмывала покойников и прибирала в молельне. Каломела жила у неё. Но бабка Каля сказала, что Каломела ушла от неё на другой же день после того, как Совершенный объявил своё новое учение. Сам апостол искал её, спрашивал, куда она делась.

Новость не поразила Тихика оттого, что уже ничто не в силах было его поразить. Она лишь ожесточила его. Он догадался, что князь поблизости и Каломела бежала к нему. Тихик немедля направился туда, где однажды видел их вместе.

Он ненавидел сейчас дьявола такой лютой ненавистью, какой не испытывал ещё ни к кому и никогда. А мысль о дьяволе вызывала образы князя и Совершенного — Сибин был прельстителем, антихристом и слугой Сатаны, Каломела же — сукой господской породы, оттого и льнувшей к господам… Вся порча, раскол и беснования проистекают от господ. Дьявол — в них, во храмах их, крепостях и замках, там приют его, там пестуют его и почитают… Господа воздают ему почести оттого, что он самодержец и князь князей… Он — в гербах и прапорах их, он восседает за их трапезой, пряча хвост под красными мантиями, поповскими рясами и епископскими облачениями… Он нашептывает господам безумные мысли, пробуждает демонов в их головах, внушает им сомнения и безверие…

Испытываемое им ожесточение возвысило Тихика в собственных глазах. Лишь немногие в общине не поддались бесовским чарам, остальные братья и сестры, видимо, и прежде тайно желали скинуть ярмо законов божьих, обманывали Господа и братьев своих, алкали своеволия и свободы. И лукавство их должно разоблачать непрестанно, дабы держать их в смирении и покорстве. Объявив, что нет ни Бога, ни дьявола, Совершенный вольно или невольно раскрыл двуличие их… Но скоро они ощутят голод, запасы продовольствия иссякнут, а дьявол разобщает их, отчуждает друг от друга. Каждый обнаружит своё одиночество, затоскует по спокойствию и вере, застраждет от разлуки с себе подобными…

Тихик вступил в лес и неожиданно оказался на тропинке, ведшей к пещере. Ему доводилось слышать, что в этой пещере обитает Сатана и что тепло, которым веет от неё, — это его дыхание. В другом состоянии он, быть может, не посмел бы приблизиться, но сейчас мысль подсказала, что тропинка проложена его бывшим господарем. Подойдя к пещере, он оробел и повернул назад, ища других следов князя. Когда он вышел на дорогу, стволы деревьев уже окрасились огненными пятнами заката. Тихик хотел было возвратиться в селение, как вдруг услыхал голоса и спрятался за дубом. На дороге показались Каломела и князь. Князь нёс на плече убитую косулю. У неё в лопатке ещё торчала стрела. Каломела прижималась к князю, ведя за повод вороного жеребца. Расстегнутая синяя безрукавка очерчивала под темно-вишневым платьем грудь, русые волосы ниспадали на плечи. Рядом с темноволосым и смуглым Сибином она светилась, как заря. Не раз наблюдал Тихик это недостижимое господское счастье, которое почитал дьявольским. Но теперь, когда он увидел, как прижимается к князю, смеется и ластится та, на которую он возлагал сокровеннейшие надежды, веря, что она отреклась от мира господ и навсегда перешла в мир рабов божьих, та, которая дала обет стать совершенной, но обманула Бога, его и братьев, — сука, чья красота стала ещё неотразимей потому, что на ней было уже не рубище, и ещё потому, что она обрела умиротворенное, изобильное и сладостное сияние обладаемой женщины; когда он увидел, как скользят по ней солнечные блики, ненависть с неудержимой силой отшвырнула его назад в тот рабий мир, где ведома лишь красота добродетелей.

Он дал им пройти, прокрался следом и обнаружил их хижину. Тогда возопил в нем голос крови и плоти, земной силы, которую он подавлял в себе, отгонял мыслью о грехе…

Тихик вернулся в селение, когда уже смеркалось. Проходя мимо свалки, он увидел странника, грызущего черствую просяную корку. Подкрался к нему, выхватил у него дощечку и колотил его до тех пор, пока тот не убежал в лес. Так впервые совершил он насилие, запрещенное законами божьими.