В.: Но это сверхчеловеческая задача — полностью понять мысль, разве нет? Все религии и основные философии демонстрируют нам сверхлюдей, которые каким-то образом преодолели мир относительности, или мир мысли, если можно так сказать, и достигли величайших высот. Но мы — обычные люди, неспособные на грандиозные дела или бесстрашные поступки.
У. Г.: Если вы освободились от цели «совершенного», «божественного», «истинно религиозного» супермена, тогда в вас начинает освобождаться естественное. Ваша религиозная и светская культура поместила перед вами идеального мужчину или женщину, идеального человека, и теперь пытается подстричь каждого под эту гребенку. Это невозможно. В природе этого не существует. Природа старательно создает абсолютно уникальных индивидуумов, в то время как культура создала единую форму, которой все должны соответствовать. Это нелепость.
В.: Значит, вы не такой уж совершенный человек, как утверждают некоторые?
У. Г.: Я и сам хотел бы это знать, но не хочу напрягаться. Какая разница? У меня нет способа это узнать, и если бы он у меня был, это была бы трагедия для мира. Они сделали бы из меня эталон и старались бы жить определенным образом, создав тем самым катастрофу для человечества. У нас и так достаточно гуру, зачем нужен еще один?
В.: Если вы не учитель, не гуру, тогда зачем вы с нами разговариваете? Нам-то кажется, что вы даете какие-то инструкции, что вы передаете учение, которое могло бы быть полезным для человечества.
У. Г.: Я просто пою свою песню, потом я уйду. Мне все равно, слушает меня кто-то или нет. Не надо рассматривать какие-то гипотетические ситуации. Если никто не приходит поговорить со мной, для меня это не проблема. Поверьте мне, я говорю просто так, я не ставлю перед собой цель освободить кого-то. Я хожу сюда уже тридцать лет. Если бы вас здесь не было, я бы посмотрел телевизор или почитал детектив, для меня это одно и то же. Я ничего не продаю. Это действительно так. Это правда. Я просто указываю на то, что такими темпами, какими мы разрабатываем генную инженерию, все генные технологии в конце концов окажутся в распоряжении политической системы и будут использоваться для тотального контроля и подчинения людей.
В.: Если эта опасность действительно неминуема, значит, другие должны как можно скорее оказаться в своем естественном состоянии, как, по вашим рассказам, произошло с вами, хотя бы ради того, чтобы доказать существование альтернативы генетическому тоталитаризму. Вы согласны с этим?
У. Г.: Нет. Это естественное состояние невозможно использовать для того, чтобы помочь в достижении какой-то цели. И мне самому тоже не нужно, чтобы меня выставляли архетипом или пророком для человечества. Мне не нужно удовлетворять чье-то любопытство. Ученые добиваются огромных успехов в области микробиологии и физиологии желез и мозга. Скоро у них будет достаточно знаний в этих областях для того, чтобы понять физиологическую мутацию, которая произошла со мной. Я лично не могу делать никаких конкретных заявлений, кроме того, что весь этот механизм работает автоматически. Мысль больше не вмешивается. Мысль имеет функциональное значение, и ничего более. Она временно включается, когда окружение этого требует, но не может действовать с целью стать кем — то еще или что-то здесь изменить. Вот и все. Это энергия, энергия, которая может сделать адекватное и разумное функционирование в этом мире легкой задачей. Сейчас вы тратите эту энергию, пытаясь быть не тем, кем являетесь на самом деле. А тогда у вас будет уверенность, которую ни я, ни кто-либо еще не сможет вам передать.
Я выяснил сам для себя, что все, что нам говорили о свободе, просветлении и Боге, — ложь. Никакая сила в этом мире не может затронуть это. Это не дает мне превосходства. Ничего подобного. Чтобы ощущать превосходство или несовершенство, вам нужно отделить себя от мира. Я в отличие от вас не смотрю на мир как на что — то отдельное. Знание о мире, которое у меня есть (как о внешнем, так и о внутреннем мире), начинает действовать только тогда, когда это нужно; в иных случаях я просто не знаю. Ваше естественное состояние — это состояние незнания.
В.: Вы не делаете никаких заявлений относительно себя, в то время как ваши слушатели., и я в том числе, чувствуют уверенность и авторитетность в ваших словах. Разве это не значит, что вы на самом деле свободный человек?
У. Г.: Здесь абсолютно отсутствует знание о том, что я есть то, я есть это, я счастлив, я несчастен, я реализованный человек. Ни у вас, ни у меня нет способа узнать, свободны мы или нет. Ничто не говорит мне, что я свободный человек. В вашем случае присвоение имен, желания и вопросы продолжаются, несмотря ни на что. Здесь же мысль функционирует только от внешних стимулов. И даже тогда знание проявляется одномоментно, и вот я снова вернулся и опять ничего не знаю.
Ваша постоянная потребность переживать одно и то же снова и снова приводит к навязчивым повторяющимся мыслям. Я не вижу никакой нужды и никакой причины продолжать этот нескончаемый процесс. В моем случае нет никого, кто был бы отделен от этого функционирования, никого, кто мог бы отстраниться и сказать: «Вот это реальность». Никакой реальности нет.
Реальность навязана нам культурой, обществом и образованием. Не поймите меня неправильно, мысль имеет функциональную ценность. Если мы не примем этот мир таким, каким он нам навязан, мы окажемся в психушке. Я должен признать это как относительный факт, иначе не было бы способа иметь переживание реальности чего бы то ни было. Именно мысль создала реальность вашего тела, вашей жизни, вашего сна, всего вашего восприятия. Вы переживаете эту реальность посредством знания, иначе у вас не было бы способа узнать, что у вас есть тело, что вы живы, что вы бодрствуете. Все это знание. Реальность чего бы то ни было не может быть испытана никем.
Мы сами создали это дикое общество
Вопрос: Я когда-то читал вашу книгу и должен признаться: у меня возникло чувство, что все ваши доводы в конечном итоге не ведут к надежде, а сводятся к неизбежности страдания и отчаяния. Это правда?
У. Г.: В сущности, я не вижу никакого будущего для человечества. Не то чтобы я предрекаю катастрофу, я скорее имею в виду, что все, что рождается из разделения в человеке, в конечном итоге разрушит человека и весь его род. Так что я не предаюсь мечтам и не надеюсь на мир во всем мире.
В.: Потому что жестокость неизбежна?
У. Г.: Потому что война внутри вас неизбежна. Внешние войны являются продолжением того, что постоянно происходит у вас внутри. Почему у вас внутри идет война? Потому что вы ищете мира. Инструмент, который вы используете в ваших попытках жить в мире с собой, — война.
В человеке изначально заложен мир. Вам не нужно искать. Живой организм функционирует необыкновенно мирным образом. Человеческий поиск истины рождается из этого поиска мира и заканчивается тем, что нарушается и разрушается мир, который уже заложен в организме. И что нам остается? Война, как внутри человека, гак и снаружи. Это продолжение той же войны.
Наши поиски мира в этом мире, основанные на войне, приведут только к войне, к проклятию человека.
В.: Многие философии, включая марксизм, говорят, что борьба и войны неизбежны.
У. Г.: Неизбежны, это правда. Марксисты и прочие постулируют тезис, который посредством борьбы становится антитезисом, пока в конечном итоге не будет достигнут синтез. Но то, что для одного человека синтез, для другого — тезис, так появляется вновь сформулированный антитезис и так далее. Это изобретения философии, созданные для того, чтобы придать жизни некую связность и направление. С одной стороны, я утверждаю, что жизнь могла возникнуть самопроизвольно; она могла образоваться случайно. Человеческое стремление придать жизни направление может вылиться только в разочарование, потому что у жизни нет никакого направления.
Но это не означает, что реактивные снаряды уже летят и конец света вот-вот наступит. Человеческий инстинкт выживания очень глубоко укоренен. Я имею в виду, что все эти слащавые разговоры о мире, сострадании и любви никак не затронули человека. Все это вздор. Людей держит вместе только страх. Страх взаимного уничтожения с незапамятных времен имел большое влияние на человека. Но здесь, конечно, нет никакой гарантии. Я не знаю.
В.: Сейчас проблема сильно усугубилась тем, что наши технологии гарантированно уничтожат все формы жизни, если начнется война на более высоких уровнях.
У. Г.: В тот самый день, когда человек ощутил в себе «я» — сознание, из-за которого он ощущает свое превосходство над всеми другими видами животных на нашей планете, — в тот же самый день он встал на путь тотального самоуничтожения.
