У. Г.: В тот самый день, когда человек ощутил в себе «я» — сознание, из-за которого он ощущает свое превосходство над всеми другими видами животных на нашей планете, — в тот же самый день он встал на путь тотального самоуничтожения.
Если человечество исчезнет, возможно, мир ничего и не потеряет. К сожалению, инструменты разрушения, которые оно сумело накопить за многие века, становятся все страшнее и страшнее, все более и более опасными. Когда оно исчезнет, оно заодно уничтожит и все остальное.
В.: Откуда берется это фундаментальное стремление освоить искусство владения собой и миром?
У. Г.: Оно берется из религиозного представления о том, что человек находится в центре Вселенной и все создано для блага человека. Поэтому человек больше не является частью природы. Но он загадил, разрушил и уничтожил все, и все это было сделано из-за его желания быть центром Вселенной, всего творения.
В.: Ну хорошо, восточные философии говорят о «недвижимом центре», который можно найти путем медитации…
У. Г.: Я ставлю под сомнение само существование, саму идею «я», ума, души. Если вы принимаете понятие о «я» (а «я» — это понятие), вы свободно можете искать и обрести «я»-знание. Но мы никогда не ставили под сомнение идею «я», правда?
В.: Что такое это «я», о котором вы говорите?
У. Г.: Это же вы интересуетесь «я», а не я. Что бы это ни было, это самая важная вещь для человека, пока он жив.
В.: Я существую, следовательно, я есть. Это оно?
У. Г.: Вы никогда не ставили под сомнение фундаментальную вещь, которая подразумевается здесь: Я думаю, следовательно, я есть. Если вы не думаете, то вам никогда не приходит на ум, живы вы или мертвы. Поскольку мы думаем все время, само по себе рождение мысли создает страх, а из страха рождается весь опыт. И «внутренний», и «внешний» мир идут из мысли. Все, что вы переживаете, рождается из мысли, следовательно, все, что вы переживаете или можете пережить, — иллюзия.
«Я»-сосредоточенность в мысли создает «я»-центричность в человеке, это все, что там есть. Все отношения, основанные на этом, неминуемо делают его несчастным. Это фальшивые отношения. Что касается вас, то такой вещи, как отношения, не существует. И все равно общество требует не просто отношений, но постоянных отношений.
В.: Могли бы вы назвать себя экзистенциалистом?
У. Г.: Нет, я не думаю, что вы можете навесить на меня ярлык. Экзистенциалисты рассуждают об отчаянии и абсурдности. Но они никогда вплотную не брались за решение проблемы отчаяния и абсурдности. Отчаяние для них абстракция.
В.: А как насчет тревоги или отвращения?
У. Г.: Это абстрактные концепции, на которых они выстроили колоссальную философскую структуру. Больше ничего в них нет. Когда я говорю о «я»-центрированной активности, это автономный и автоматический самоповторяющийся механизм, полностью отличный от того, о чем они теоретизируют.
В.: Вы имеете в виду, что «я» переживает смерть?
У. Г.: Нет. Вопрос о «я» вообще не стоит, так как же может возникнуть вопрос о бессмертии, о запредельном?
В.: О каком запредельном? Разве есть что-то за пределом?
У. Г.: Смерть создала бессмертие. Известное создало неизвестное. Время создало безвременье. Мысль создала отсутствие мысли.
В.: Почему?
У. Г.: Потому что мысль по самой своей природе недолговечна. Поэтому каждый раз, когда рождается мысль, рождаетесь и вы. Но вы добавили к этому постоянную потребность переживать одно и то же снова и снова, таким образом давая мысли обманчивую непрерывность. Чтобы пережить что-либо, вам нужно знание. Знание — это целое наследие человеческих мыслей, чувств и опыта, передаваемых из поколения в поколение.
Подобно тому как мы берем воздух для дыхания из атмосферы, которая принадлежит всем, мы берем и используем мысли из окружающей нас мыслесферы для того, чтобы функционировать в этом мире. Вот и все, больше ничего нет. Настойчивое требование человека, чтобы мысль была непрерывной, отрицает саму природу мысли, которая недолговечна. Мысль создала для себя отдельную судьбу. Она очень успешно создавала для себя отдельное параллельное существование. Положив в основу неизвестное, запредельное, бессмертное, она создала для себя способ продолжать существование. Безвременья нет, только время. Когда мысль создает время, создается и пространство, значит, пространство — также мысль. Мысль также создает материю; нет мысли — нет и материи. Мысль является манифестацией или выражением жизни, и делать из нее нечто отдельное, приписывать ей собственную жизнь, а затем позволить ей создать будущее для ее собственной ничем не ограниченной непрерывности — вот трагедия человека.
В.: Хорошо, но что же вы тогда принимаете всерьез? Жизнь? Смерть? Внеземную жизнь?
У. Г.: Я не думаю, что такая жизнь существует где-то еще, на какой бы то ни было другой планете. Я не говорю, что в других мирах не может быть жизни, я только говорю, что она не похожа на наше существование здесь.
Ваши измышления о других формах жизни и других мирах — это просто желание безграничного продолжения в будущем и в далекие места. Мысль пытается придать себе непрерывность, и размышления о будущем и неоткрытых мирах — это удобный способ сделать это. Ваше мышление определяет то, что вы можете осознать, и точка.
В.: Это близко к тому, что говорит Дж. Кришнамурти. Он говорит, что накопленное знание человечества становится традицией, приобретая свою собственную непрерывность и правомерность. Вы в это не верите?
У. Г.: Нет. Я не вижу, чтобы мои слова имели хоть что-то общее с его подходом. Он говорит о «пассивном осознании», путешествиях и открытиях, психологических трансформациях, открывает школы и основывает организации. Эта деятельность не ведет вас к свободе, она увековечивает движение мысли и традиции.
В.: Есть ли свобода мысли? И вообще есть ли у человека хоть какая-то свобода?
У. Г.: Нет, никакой свободы действий у человека нет. Я не говорю о разрушительной, детерминистской философии смирения. Но…
В.: Нет никакого выхода? Даже через созерцание пупка? Даже через медитацию? Даже через подъем кундалини? Даже через победу над иллюзиями?
У. Г.: Нет. Вы можете пробовать все что угодно, но это не поможет. Вам удастся только вызвать нарушения в теле, нарушив присущую ему гармонию. Вызывая странные галлюцинации и неестественные метаболические изменения, вы только вредите телу и больше ничего. Вы не можете сделать ничего, чтобы повернуть этот процесс вспять, изменить направление.
В.: Даже если радикально (пусть даже временно) порвать с традицией? Если бы можно было отделить свои действия от мыслей, если бы можно было действовать, не ощущая вины и не беспокоясь о последствиях своих действий. Может, тогда можно было бы использовать свободу действий для создания чего-то нового, творческого.
У. Г.: Зачем? Чтобы раскрыть свои скрытые возможности? Невозможно отрицать реальность, смоделированную мыслью, — она здесь.
В.: Некоторые мудрецы и видящие утверждали, что у нас есть тонкоматериальные энергетические центры, которые можно открыть определенными духовными практиками, включая концентрацию на абсолютном ничто.
У. Г.: Чтобы сконцентрироваться или сосредоточиться на какой-то одной вещи, вы должны заблокировать все остальные. Концентрируясь на том, что вы называете «ничто», вы отделяете себя от естественного потока жизни, который течет вокруг вас и через вас. Вы являетесь частью общего магнитного поля, и именно мысль отделяет вас от других. Вас интересует только ваше счастье и несчастье, видеоряд, который смотрите вы.
В.: Разве это не неизбежно в свете того факта, что каждый из нас живет в субъективном мире и никто не видит «объективный» мир, такой, какой он есть? Когда каждый из нас смотрит, скажем, на этот стол, каждый из нас видит что — то свое. Так и со всеми остальными объектами.
У. Г.: Стол — вовсе не объект. Дело в самом факте, что вы распознаете стол как стол. Это не важно, что, по мнению философов, ваше и мое видение стула отличаются и поэтому мы интерпретируем это по-разному. Точно так же не важно, остается ли стул после того, как я выхожу из комнаты. Философы все развивают и развивают эту мысль. Это абсурд. Вы видите и ощущаете вещи с другой точки зрения, нежели другие, вот и все. Вы думаете, что вы субъективно воспринимаете объективную вешь. Нет ничего, только ваши относительные, эмпирические данные, ваша «истина». Нет никакой объективной истины. Нет ничего, что бы существовало «вне» нашего ума или независимо от него.
