Увы, до сих пор я не встретил пока еще ни одного человека, который пришел к православию благодаря книжечкам такого рода, Зато мне приходилось многократно видеть людей, которые стали православными, видя в нашем исповедании новые для себя возможности. Многих (из числа христиан других исповеданий) привела к православной вере любовь к иконе, к нашему церковному пению, к русским религиозным философам или к православной аскетике, к византийскому обряду или к кому‑то конкретному из наших святых или подвижников, но никого еще не сделал православным страх, который пытаются насаждать авторы книжек против экуменизма и тому подобных изданий.
Когда мы заявляем, что православие — это единственно верный святоотеческому преданию и единственно правильный способ веры, мы оказываемся учениками, увы, не святых отцов, а Суслова, Жданова, Андропова и прочих партийных идеологов, тех, кто насаждал марксизм, настаивая на том, что это единственно правильное и единственно научное мировоззрение. Монополия на истину вообще крайне опасна, ибо делает нас жесткими и жестокими, но, к сожалению, очень удобна, ибо освобождает от необходимости думать, выбирать и брать на себя личную ответственность за принятие тех или иных решений, Я уже не говорю о том, что она истину просто и сразу убивает, ибо истина может быть только свободной.
В кольце врагов
Природа тоталитарного сознания такова, что ему необходим враг. Помню, в школьном учебнике истории на каждой странице подчеркивалось, что молодая советская республика постоянно находилась в кольце врагов. Властям, а вслед за ними и простым людям повсюду мерещились шпионы, вражеские агенты, подрывная деятельность и т. д. Бдительные граждане не раз задерживали меня в подмосковной электричке и сдавали в милицию за то, что я читал книги на иностранных языках, — по этому признаку они узнавали во мне врага. Кроме мирового империализма, врага политического, были необходимы еще враги в сфере идеологии, рекрутировались они не только из числа писателей, почему‑то не испытывающих симпатии к марксизму, или философов–идеалистов, но вообще из числа всех тех, кто хотя бы в какой‑то мелочи был не согласен с политикой"партии и правительства".
Советской власти, которая воспитывала в нас классовую ненависть к своим врагам, больше нет, но образ врага нам по–прежнему необходим. Церковная размолвка между Москвой и Константинополем в начале 1996 г, действительно была ссорой между двумя сестрами, как справедливо сказал Н. А. Струве. И, как он советовал, ей можно было и в самом деле не придавать большого значения, если бы не реакция на нее, мгновенно продемонстрированная газетами коммуно–патриотического толка."Советская Россия","Завтра","Русский вестник", а также (что особенно грустно) православная газета"Радонеж и одноименное молодежное общество буквально сбились с ног, наперегонки доказывая, что Вселенская Патриархия давно уже отпала от православия, что владыка Варфоломей давно уже совсем не Константинопольский, а всего лишь турецкий патриарх, что никаким влиянием в православном мире он и его Патриархат не обладают и т. д, Одновременно с этой кампанией газета"Дуэль", известная своей антисемитской позицией (раньше она называлась"Аль–Кодс"), публикует статью против тогда еще здравствовавшего, ныне блаженной памяти Парфения, патриарха Александрийского, где утверждается, что он масон или, во всяком случае, получает от масонов огромные суммы, что он враг, еретик, давно порвавший с православием, и т. д. Не надо быть аналитиком, чтобы понять, в чем заключалась цель этой компании: оторвать Русскую Православную Церковь от поместных Православных Церквей–сестер, противопоставить ее всему православному миру (как Востоку, так и русским приходам на Западе) и объявить, что правы только мы, что все остальные от Церкви отпали и давно уже стали еретиками — именно такая мысль, кстати говоря, проводится в книге Людмилы Перепелкиной, которая почти не говорит о Боге, но зато везде видит сатану, его действия и козни и его бесчисленных служителей, к числу которых относит и нас, православных христиан, пребывающих под омофорами Вселенского или Московского Патриархатов.
Где истоки религиозной нетерпимости?
В нетерпимости по отношению к другим конфессиям и в выдаваемом за верность православию полном неприятии других исповеданий проще всего было бы видеть рудимент недавнего советского прошлого с его обязательно отрицательным отношением ко всему ненашему и непременным образом недремлющего врага на первых полосах всех без исключения газет. Однако это не так. Тоталитаризм в России потому и пустил такие глубокие корни, что почва для него была удобрена уже до революции. Поиски врага достаточно характерны для России уже на рубеже ХIХ и XX веков. Красноречивым свидетельством такого подхода является книга архиеп. Никона (Рождественского), о которой я недавно писал на страницах"РМ". Владыка Никон видел врагов повсюду, в особенности среди евреев, студентов, семинаристов, даже среди поклонников творчества В. Ф. Комиссаржевской. Поэтому истоки религиозной нетерпимости следует искать не в усвоенной нами с советских времен психологии, а, увы, в далеком прошлом.
Думается, что беда заключается в том, что издавна на Руси религиозность выражалась прежде всего в диком страхе перед нечистой силой и в стремлении как‑то защитить себя от нее. Именно этот тип религиозности зафиксировал Н. В. Гоголь в"Вечерах на хуторе близ Диканьки"и в других своих произведениях. Священник в глазах некоторых является каким‑то добрым колдуном, который приходит к вам домой, чтобы покропить все без исключения углы святой водой и прогнать всех злых духов, бесов, бесенят н проч. В тех же целях (чтобы очистить от нечистой силы!) к нему приносят крестить ребенка, для этом же он соборует больных и накрывает"фартучком"головы кающихся. Заговоры, обереги, амулеты, превращенные в амулеты иконки — все это не только в прошлом играло огромную роль в религиозной жизни наших предков, но и теперь привлекает очень многих верующих. В среде более или менее культурных людей всевозможные лешие, водяные, кикиморы, домовые и проч. теряют свой колоритный фольклорный облик, но продолжают под видом теперь уже абстрактного, но все равно врага занимать огромное место в религиозной жизни православного человека. В целом религия воспринимается как борьба со Злом, но совсем не как движение к Добру, таинство — как магическое действие священника, автоматически защищающее нас от нечистой силы, но не как благодатное касание Духа Святого, на которое, как любил говорить о. Сергий Булгаков, необходимо ответить теперь уже нашим движением навстречу Богу.
Главное место в религии такого типа, без сомнения, как это постоянно подчеркивал о. А. Шмеман, занимает не Бог, а сатана, Это — только постоянное противостояние диаволу, но совсем не встреча с Богом. Так складывается христианство, которое отличается не естественным дпя нашей веры христоцентризмом, а, если так можно выразиться, инимикоцентризмом (от латинского inimicus — враг). Проходят столетия, Церковь пытается бороться с таким пониманием ее роли в обществе, но победу одерживает все же не она, а прогресс в культурной сфере. Верить в нечистую силу люди, во всяком случае образованные, мало–помалу перестают, но ориентированность на поиски врага в человеческом сознании остается. Только образ его становится секулярным: теперь это уже не сатана н не нечистая сила, а живые люди, так называемые"враги внутренние, жиды и скуденты", с которыми боролся"Союз русского народа"и другие подобные ему организации.
После революции и позднее
После 1917 года ситуация меняется еще раз. Тип мышления остался прежним, то есть инимикоцентристским, но только конкретный враг стал иным в силу того, что изменилось заданное для общества направление. Теперь в число врагов попали помещики, буржуи, попы и просто верующие люди,"бывшие", то есть умеющие правильно пользоваться ножом, вилкой и носовым платком; с ними начинают бороться так же решительно и такими же зверскими методами, как прежде боролись с нечистой силой. В течение всех семи с лишним десятилетий советской власти накал борьбы с врагом практически не ослабевал ни на минуту, хотя конкретный враг то и дело менялся. Ситуация эта довольно сильно напоминает ателье фотографа в 20–е годы, где в готовую картину можно было вставить чью угодно голову и так сфотографироваться верхом на арабском скакуне или на фоне Эйфелевой башни и т. д. Врагами последовательно были бывшие эксплуататоры, дворяне, т. н."Враги народа"(инженеры, профессора, партийные работники типа Рыкова и Бухарина, военные вроде Тухачевского), позже евреи и"безродные космополиты", затем Солженицын и Сахаров, диссиденты и снова евреи, и т. д, Однако кто бы ни фигурировал в качестве врага, борьба с ним была беспощадной,"кровавой, святой и правой", совсем как борьба с нечистой силой в былые времена.
