– Я так и думал, – презрительно произнес сэр Эндрью. – Поистине ваш поступок был достоин вас: двадцать или больше – против двоих!
Георгий поднял руку.
– Не судите нас поспешно, – сказал он, медленно произнося слова, так как хотел выиграть время. – Ведь вы читали письмо нашего господина. Видите ли, мне было поручено взять в плен Розу Мира, и, если возможно, без кровопролития. Я осматривал местность, взяв отряд моряков со своего корабля, они плохие бойцы, со мной было очень немного моих собственных солдат, когда разведчики донесли, что леди Роза Мира выехала из замка в сопровождении двух человек. Понятно, я считал, что она уже в моих руках. Но рыцари победили меня искусством и силой, и вы знаете, чем кончилось дело. Тогда мой гонец привез вам письмо, которое, правда, следовало доставить вам раньше. Письмо тоже не приблизило нас к цели, потому что ни вас, ни принцессу, – и он поклонился Розамунде, – нельзя было подкупить. Хуже того, все окрестные насторожились; вы окружили себя вооруженными людьми; братья-рыцари охраняли вас, и вы собирались бежать в Лондон, где нам трудно было бы уловить вас в сети. Поэтому я, принц и эмир, который, хотя вы не помните этого, в молодости скрестил с вами меч, сделался продавцом отравленного вина. Послушайте меня, сэр Эндрью, сдайтесь, вы сделали достаточно, чтобы ваше имя воспелось многими поколениями, примите любовь Салах ад-Дина; я, принц аль-Хасан, – он не хотел выбрать человека менее значительного для этого поручения, – снова подтверждаю слово моего властелина, говоря, что вам не сделают зла. Сдайтесь, спасите вашу жизнь, живите среди почестей, сохраняя собственную веру до тех пор, пока Азраил [4] не увлечет вас от прелестных долин Баальбека к источникам рая, если только в рай могут войти неверные, хотя бы славные и храбрые. Знайте – так должно свершиться. Если мы вернемся без принцессы Розы Мира, мы умрем все до одного; если же мы причиним ей вред или оскорбим ее, нас постигнет такая ужасная смерть, что я вам и сказать не могу. Не прихоть великого властителя заставляет его украсть девушку, в жилах которой течет родственная ему благородная кровь. Ему повелел это голос самого Бога устами ангела сна. Трижды Аллах говорил с ним в грезах, открывая нашему властелину с милосердным сердцем, что только руками вашей дочери и при помощи ее благородства может быть спасено бесчисленное количество человеческих жизней, поэтому он скорее согласился бы лишиться половины своих владений, чем дать ей ускользнуть. Перехитрите нас, разбейте, возьмите нас в плен, прикажите пытать, казните – явятся другие посланцы, чтобы исполнить его приказание, поистине они уже на пути сюда. Кроме того, бесполезно проливать кровь, ведь в книгах судьбы написано, что принцесса Роза Мира вернется на Восток, выполнит свое предназначение и спасет человеческие жизни.
– Тогда, эмир аль-Хасан, я вернусь на Восток только в виде духа, – гордо произнесла Розамунда.
– Нет, принцесса, – с поклоном возразил он, – один Аллах имеет власть над вашей жизнью, и судьба постановила иное. Сэр Эндрью, время подходит к концу, я должен исполнить свое дело. Хотите ли вы примириться с Салах ад-Дином или же вынудить его слуг лишить вас жизни?
Старый рыцарь выслушал его, опершись руками на свой покрасневший меч, потом поднял голову и ответил:
– Я стар и близок к смерти, виноторговец Георгий или принц аль-Хасан, кто бы вы ни были. В молодости я поклялся не входить в мирные договоры с язычниками и в старости не нарушу этого обета. Пока я в силах держать оружие, я буду защищать мою дочь даже против могущества Салах ад-Дина. Исполните ваше коварное дело, и пусть все будет, как пожелает Господь.
– Принцесса, – обратился аль-Хасан к Розамунде, – засвидетельствуйте на Востоке, что я не повинен в крови вашего отца! Да падет она на его и на вашу голову.
И он во второй раз засвистел в свисток, висевший у него на шее.
VI. Знамя Салах ад-Дина
Когда эхо свистка Хасана замерло, деревянные ставни окна, бывшего позади, затрещали, распахнулись и в комнату вскочил высокий тонкий человек с поднятой секирой. Раньше, чем сэр Эндрью успел обернуться посмотреть, откуда раздался шум, секира страшно ударила его между плечами, и хотя кольчуга осталась неразрубленной, удар упал на его хребет, старик свалился навзничь; он не страдал, мог говорить, но был беспомощен, как ребенок. Его поразил паралич, и он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, ни головой.
Среди наступившей тишины раздался его затрудненный голос, и он устремил глаза на человека, который так ужасно искалечил его.
– Рыцарский удар, действительно, и достойный христианина, который убивает по найму мусульман. Изменник перед Богом и людьми, вы ели хлеб мой и теперь убиваете меня, как быка, подле собственного очага. Да будет ваш конец еще хуже, да погибнете вы от рук тех, кому теперь служите.
Пилигрим Никлас – это был он, одетый не в платье паломника, отшатнулся от него, смущенно произнося какие-то слова, и исчез в толпе сарацин. Горько зарыдав, Розамунда наклонилась, словно раненая птица, взмахнула мечом, которого ее отцу уже никогда не было суждено поднять, и, обратив его рукояткой вниз, к полу, бросилась на него. Но острие не коснулось ее груди, потому что эмир легко отклонил лезвие и поймал девушку, когда она падала.
– Госпожа, – произнес он, тихонько опуская Розамунду, – Аллах еще не требует вас к себе. Я сказал, что это не суждено. Теперь дайте мне слово, – в ваших жилах течет кровь, родственная Салах ад-Дину, и кровь д'Арси, а потому вы не можете солгать, – дайте слово, что никогда, ни теперь, ни после, вы не постараетесь лишить себя жизни. Если вы не дадите этого слова, мне придется связать вас, а противно совершать такое святотатство, и я молю вас не принуждать меня к нему.
– Обещай, Розамунда, – прозвучал глухой голос ее отца, – и да сбудется твоя судьба. Самоубийство – преступление, и он прав, так написано в книге судьбы. Приказываю тебе дать обещание!
– Повинуюсь и обещаю, – промолвила Розамунда. – Наступил ваш час, мой лорд Хасан.
– Я удовлетворен, – низко поклонился сарацин, – и с этих пор мы ваши слуги, принцесса. Ночной воздух холоден. Вам нельзя ехать так. Где ваши одежды?
Она указала пальцем. Один из воинов Хасана взял свечу, еще двое двинулись за ним, и вскоре они вернулись со всеми вещами Розамунды, которые только могли найти. Они не забыли даже ее молитвенника и серебряного распятия, которое висело над ее постелью, а также кожаной шкатулки с безделушками.
– Накиньте на принцессу самый теплый плащ, – приказал Хасан, – остальное заверните в ковры.
Таким образом, ковры, – тот, который сэр Эндрью купил в этот день у купца Георгия, и другие, которые киприот оставил на хранение, – теперь послужили мешками для вещей Розамунды. Даже в эти минуты, когда приходилось спешить и бояться опасности, подумали о ее удобстве.
