— Да я просто констатирую факты! Превратили захудалое графство в процветающий регион. Отменили рабство — и не получили восстания. Внедрили технологии, которых нет больше нигде. Создали армию, которая разгромила силы маркграфа Карстайла.
Он начал медленно ходить перед троном:
— А ещё у вас есть орки в подчинении. Настоящие орки! В королевских доспехах! Это вообще как?
— Освобождённые рабы, принявшие службу добровольно, — объяснил Гиперион.
— Добровольно! — воскликнул король. — Орки служат человеку добровольно! Это же революция в межрасовых отношениях!
Альбертус остановился и серьёзно посмотрел на них:
— Знаете, что меня больше всего интригует? Вы делаете невозможные вещи и при этом остаётесь лояльными короне. Не пытаетесь отделиться, не объявляете независимость, не претендуете на большие территории.
— Мы ценим стабильность, ваше величество, — ответила Ольфария. — И мир.
— Мир… — протянул король. — Да, это хорошо. Но не думайте, что все в королевстве разделяют эту точку зрения.
Он подошёл к окну и посмотрел на город внизу:
— Герцог Равенскрофт, например, считает вас опасными революционерами. Граф Ульрих видит в вас угрозу традиционному порядку. Барон Владислав уверен, что вы практикуете запретную магию.
— А что думает ваше величество? — прямо спросил Гиперион.
Альбертус повернулся к ним:
— Я думаю, что вы именно то, что нужно этому королевству. Свежий ветер перемен. Живое доказательство того, что можно управлять лучше, справедливее, эффективнее.
Он вернулся к трону и наконец сел:
— Поэтому я хочу предложить вам сделку. Не принуждение, не приказ — именно сделку между равными.
— Слушаем, ваше величество, — настороженно ответила Ольфария.
— Я даю вам полную свободу действий в вашем графстве. Никаких ревизий, никаких проверок, никакого вмешательства. Вы экспериментируете, развиваетесь, внедряете новшества как считаете нужным.
— А взамен? — уточнил Гиперион.
— Взамен вы делитесь опытом. Рассказываете о методах, которые работают. Помогаете внедрить лучшие практики в других регионах. Постепенно, осторожно, без революций и потрясений.
Король улыбнулся:
— Представьте — королевство, где каждое графство процветает как ваше. Где технологии служат людям, где справедливость не пустой звук, где разные расы живут в мире.
— Амбициозно, — признал Гиперион.
— А что? — развёл руками Альбертус. — У меня впереди вечность. Можно позволить себе амбициозные планы.
Ольфария задумалась:
— А что, если другие дворяне будут сопротивляться переменам?
— Будут, — честно ответил король. — Обязательно будут. Но у меня есть козыри. Корона, армия, авторитет. А теперь ещё и вы — живой пример того, что перемены могут быть благотворными.
Он встал и подошёл к ним:
— Конечно, путь будет непростым. Интриги, сопротивление, возможно даже покушения. Вчерашняя ночь — лишь предвкушение того, что ждёт впереди.
— Вы знали о нападении? — удивился Гиперион.
— Предполагал, — кивнул Альбертус. — Герцог Равенскрофт не из тех, кто ждёт приглашения. Как вы справились?
— Справились, — коротко ответил Гиперион.
— Отлично. Значит, вы сможете справиться и с будущими угрозами.
Король вернулся к своему столику и налил себе ещё вина:
— Так что скажете? Принимаете предложение?
Ольфария и Гиперион переглянулись. Предложение было заманчивым, но и рискованным.
— Нам нужно время подумать, — сказала Ольфария.
— Конечно, — великодушно согласился король. — У вас есть до завтрашнего бала. Дайте ответ там, публично. Пусть все знают, на чьей стороне граф и графиня Вальденк.
Он поднял бокал:
— А пока — за знакомство! За новые возможности! За будущее, которое мы можем построить вместе!
— За будущее, — согласились Ольфария и Гиперион, хотя собственных бокалов у них не было.
Альбертус допил вино и поставил бокал на стол:
— Увидимся завтра на балу. Обещаю, будет интересно. Соберётся вся знать королевства — увидите потенциальных союзников и врагов воочию.
Аудиенция подходила к концу, но король добавил:
— И ещё одно. Не верьте никому на слово. При дворе каждый преследует собственные интересы. Даже я.
Он улыбнулся своей загадочной детской улыбкой:
— Но мои интересы пока совпадают с вашими. А это уже неплохая основа для сотрудничества.
С этими словами аудиенция завершилась. Ольфария и Гиперион отвесили прощальные поклоны и покинули тронный зал, унося с собой множество новых вопросов и ещё больше сомнений.
Тринадцатилетний король-трикстер остался один в зале, довольно потягивая вино и размышляя о том, как новые игроки изменят расстановку сил в его королевстве.
Глава 27
День двести седьмой, после полудня. Ольфария и Гиперион покидали королевский дворец через парадную галерею, обсуждая удивительную встречу с юным по виду монархом. Высокие колонны из белого мрамора создавали прохладную тень, а витражные окна окрашивали пол в разноцветные узоры.
— Проклятие, которое обернулось благословением, — задумчиво говорила Ольфария. — Интересный поворот судьбы.
— И умный правитель, несмотря на внешность, — добавил Гиперион. — Его предложение…
— Господин воевода! Графиня! — раздался за их спинами звучный голос с нотками едва скрываемого презрения.
Они обернулись и увидели приближающуюся группу придворных. Впереди шёл высокий мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и холодными серыми глазами. Дорогой камзол из тёмно-пурпурного бархата, золотая цепь с орденами, изысканная трость с набалдашником в виде орлиной головы — всё говорило о высоком положении.
— Герцог Максимилиан фон Равенскрофт, — тихо произнёс Гиперион Ольфарии. — Наш старый знакомый.
За герцогом следовали ещё четверо придворных — явно его сторонники и союзники. Все были одеты богато, но с суровыми лицами людей, привыкших к власти и не терпящих возражений.
— Ваша светлость, — учтиво поклонилась Ольфария, не выказывая ни радости, ни неприязни.
— Графиня, — герцог отвесил минимально возможный поклон, граничащий с невежливостью. — Какая неожиданная… радость встретить вас в стенах дворца.
— Взаимно, ваша светлость, — спокойно ответил Гиперион. — Хотя встреча не такая уж неожиданная. Мы же приглашены на завтрашний бал.
— Ах да, бал, — герцог слегка улыбнулся, но улыбка была холодной как зимний ветер. — Слышал, его величество выказывает особое… внимание к вашему скромному графству.
В слове «скромному» прозвучала явная ирония.
— Его величество милостиво интересуется благополучием всех своих подданных,
