коварный хайнес облизнул нижнюю губу и толкнулся кончиком языка в щёку.
Лирка недовольно шевельнула ноздрями. Нечестно играет. До ночи ещё далеко, а он её распаляет. Слегка приподняв подбородок, Лирка медленно вздохнула, и глаза Риша тут же переместились на приподнявшуюся в декольте грудь. Грудь была оправлена чёрным, довольно строгим кружевом и прикрыта почти вся, кроме соблазнительно-глубокой ложбинки, в которой чернели линии креста-татуировки. Слегка склонив голову набок, хитрая Кая чуть капризно изогнула губы, зная, как нравится мужу это редкое выражение лица. Длинные серьги легли на шею с тихим звоном, скользнули по коже, и Лирка подняла руку и неторопливо оправила платок на шее мужа. Затянула его чуть-чуть туже, чтобы «дознавателю» было ещё сложнее скрывать своё тяжёлое дыхание.
— Сильнейшему не стоит беспокоиться о семейных делах, — Лирка прищурилась и улыбнулась сладко-сладко. — Под вашим началом целая страна. Не стоит утруждать себя ещё и этими жалкими хлопотами.
— И всё же я хочу знать, — в голосе Риша прорезался холод.
— Глава семьи я, — холод прорезался и в голосе Лирки. — Риш, проблемы действительно совсем несерьёзные. Я и господин Иерхарид прекрасно справимся сами. И потом я тебе обо всём расскажу. Сейчас у тебя другие заботы.
Риш недовольно посмотрел через плечо на отца.
Жену Риш зажал прямо в коридоре, воспользовавшись тем, что рядом никого, кроме отца, не было. Хайрен стоял к ним спиной и с преувеличенным интересом просматривал бумаги.
— Риш, тебе пора уже быть на собрании, — не оборачиваясь, заметил отец.
— Ты серьёзно? — Риш развернулся и возмущённо посмотрел на спину хайрена. — Отец, ты правда думаешь, что я могу позволить своей жене в её нынешнем состоянии возиться с капризными родственниками?
— Глава семьи я, Риш, — ещё раз напомнила Лирка.
— И, как видишь, это уже не просто формальность, — проворчал под нос господин Иерхарид.
— Если я постоянно буду прятаться за твоей спиной, то Ийехаидые так и не научатся воспринимать меня серьёзно. Я разберусь сама. И господин Иерхарид поможет мне, я не одна.
Взгляд Риша потяжелел и помрачнел, челюсть крепко сжалась.
— Хорошо. Просто скажите, что произошло, и я не буду вмешиваться, — пошёл он на уступки.
— Ты будешь, — не поверила Лирка.
— Да, он будет… — согласился господин Иерхарид. — Риш, ну там действительно ничего серьёзного. Если ты будешь вмешиваться по каждому пустяку, то усложнишь своей жене жизнь. Мы расскажем тебе всё уже завтра. Лучше займись консером Ахишыем.
— Да, вот эта рыба мне пока не по зубам, — Лирка досадливо поморщилась.
Раздражённый Риш молча посмотрел на них обоих, тяжело выдохнул и нетерпящим возражений тоном сказал:
— Чтобы завтра обо всём рассказали. И, Кая, — он красноречиво посмотрел на живот жены, прикрытый драпировкой платья, — сама не влезай в неприятности.
— Жизнью своих детей я не рискую, — Лирка обиженно раздула ноздри.
— Не сердись, пташка моя, — Риш опять склонился к ней, целуя в губы. Обернувшийся было отец поспешно отвернулся. — И постарайся не слишком утруждаться. Отец, — он строго посмотрел на спину хайрена, — на твоей совести.
— Иди уже, — отозвался тот.
Риш ещё раз крепко и сладко поцеловал Лирку в губы и, отстранившись, быстрым шагом пошёл прочь. Из-за ближайшего поворота к нему присоединился Саврий, и они уже вдвоём завернули на лестницу.
— Молодец, — похвалил Иер Лирку.
Та раздражённо фыркнула. Возбуждение, разбуженное мужем, продолжало гулять по телу, и сейчас ещё сильнее хотелось наказать виновных.
— Вы очень вовремя упомянули консера, — вернула она комплимент. — Риш, конечно же, уже знает о произошедшем. Но пусть думает, что это ему предстоит разбираться с консером.
— Но консер запросил у него аудиенцию на завтра, — по губам господина Иерхарида скользнула тонкая улыбка.
— А мы поговорим с ним сегодня, — Лирка улыбнулась в ответ. — Перехватите его после совета?
— Как и договаривались, милая. Иди, пока соглядатаи Риша не заподозрили нас в чём-то, — и уже громче произнёс: — Хорошего дня, дорогая. Пожалуйста, будь к себе внимательнее.
— Хорошо, отец, — Лирка слегка поклонилась хайрену и решительно зашагала в другой конец коридора, противоположный тому, куда ушёл Риш со своим помощником.
Из-за ближайшего поворота к ней тут присоединилась парочка мрачных помощников, а на лестнице и четвёрка охранников. И по дворцу быстро-быстро разошёлся испуганный шёпот, что хайнеси Лиркаа покинула свои покои.
В классе стояла идеальная тишина. Как и всегда на уроках хайнеси Лиркаа, преподававшей редчайший предмет, вводившийся в школе только тогда, когда находился мастер, готовый посвятить время изучению духов — сложных и трудноуловимых созданий. Но сегодня тишина была наполнена напряжением. Ученики не могли дождаться момента, когда урок наконец будет завершён, чтобы зашушукаться.
По школе уже начали ходить кое-какие слухи о положении хайнеси. Но сегодня, когда она пришла с удвоенной охраной, они словно бы нашли подтверждение. Увы, сама хайнеси не давала ученикам ни одной крупицы новой информации. Из-за строя окружавшей её охраны она вышла сразу за кафедру, которая закрыла её по самую грудь. И взглянула на собравшихся с такой строгостью, что ученики мгновенно потупили взгляды.
Смельчаков, которые бы рискнули спросить у устрашающего мастера по изучению духов, не носит ли она дитя, не нашлось. Хайнеси Лиркаа сама порой походила на прекрасного, но жуткого и непостижимого духа.
— Слышал, в Хоёторе в храмах Истаридана есть статуи с хайнеси. Она же вернула его в наш мир, вот там её за это очень почитают. Представьте только, пройдут тысячелетия, все уже подзабудут эту историю и будут считать, что хайнеси действительно была духом или даже богом!
Юные шалопаи любили такие фантастические разговоры. Порой бурные размышления заводили их в такие дебри, что разобраться их логике уже было невозможно.
— А вы представьте, что Идная, статуя которой на площади Суда стоит, была не духом, а смертной! А духом её сделала молва!
— Ты ещё скажи, что хайнеси наша — милая и нежная женщина, на самом деле любящая поплакать в дождь!
Подозревать хайнеси в сентиментальности было кощунством. Достаточно было один раз поймать её взгляд — суровый и бездонно-чёрный — и всякая чушь мгновенно вылетала из головы. Мягче она выглядела только в окружении семьи. Родичи, особенно те, что исконно Ийехаидые, сверкали ослепительными улыбками, и в их сиянии непоколебимая серьёзность хайнеси смягчалась и уже не казалась столь опасной.
Опасными здесь были как раз коварно улыбающиеся родичи, а не прямая как сталь и столь же смертоносная хайнеси. Может, и правду говорят, что хайнес окрутил свою жену хитростью. И то, долго окручивал. Чуть ли не двенадцать лет. И потом ещё год после свадьбы подле себя держал, никуда особо не пуская. И детей ей ещё до брака заделал.
