Опутал дану семьи Шхаелых как мог и запустил длинные салейские руки в её вотчину — Хоётор.
Впрочем, и дана свои ростки в Салее насадила. На второй год отстроила небольшой храм в честь милостивого, жизнь приносящего Истаридана и как главная жрица привела бога к новой пастве.
Нет, хайнес и хайнеси были достойны друг друга. Просто опасность Сильнейшей была видна сразу, а Сильнейший путал всех добродушными улыбками. Да и старше он был, а хитрость нарастает с годами.
Был в школе один талантливый оборотень из знатных. Довелось ему бывать при дворе и видеть хайнеси в окружении самых близких. Потом-то он написал картину — портрет правящей семьи — и подарил школе. Его художество и сейчас висело в галерее среди изображений видных деятельней школы. Одиночного портрета хайнеси всё равно не было, так что её вместе с семейством и водрузили на стену. Художник поместил её в центр картины, усадив в кресло. Одел хайнеси в светло-голубое платье, опустил вниз вьющуюся прядку волос, чтобы немного прикрыть пугающий шрам, и добавил в чёрные глаза золотистые искры тепла. За креслом, опираясь ладонью на спинку, стоял сам хайнес и тяжело, немного исподлобья смотрел на художника. Слева от отца стоял хайрен Ханён, рядом с ним — хайрен Игренаэш, а справа от хайнеса — хайрен Ирресашау. Все почти одинакового роста, крепкого сложения и с белыми волосами. Кровь Ийехаидый в них прям играла и кричала о том, к какому семейству они принадлежат. Только у хайрена Ханёна была шапка буйных кудрей и чертами лица он больше походил на мать, чем его братья. Вот те пошли в отца, только волосы не в пример ему носили длинные.
Белая кровь семьи Ийехаидый-Шхаелый.
На портрете именно мужчины выглядели жутковато, никак не хайнеси. Хайнес неестественно белый, как изваяние с горящими золотом глазами. Надменно вскинувший подбородок хайрен Ханён с пугающе-чёрными глазами, а на холодных лицах невероятно похожих братьев-близнецов сияли пронзительно-синие глаза. И все, кроме хайрена Ханёна, который смотрел из-под опущенных век, взирали на художника исподлобья, проникновенно и тяжело. У зрителя возникало ощущение, что он стоит под хищным прищуром четырёх птиц. И хайнеси в окружении мужа и сыновей казалась куда более мягкой, тёплой и даже уязвимой.
Но только рядом с ними.
Ученики хайнеси Лиркаа боялись до дрожи.
Та пришла мастером в школу всего три года назад. За пять лет до этого она сама только закончила начатое когда-то обучение, но закончила его личным учеником мастера Илиша и редко появлялась на общих занятиях. Ходили слухи, что магия у неё была какая-то странная. И работала хайнеси с ней так, как нормальные маги не работали. Говорили ещё, что она владеет хаггаресским искусством, но всё это были слухи, слухи и только слухи. Сама хайнеси свои силы редко демонстрировала, и оттого сплетни плодились ещё активнее.
Первый год особенно смелые ученики ещё пытались задавать ей вопросы, но суровая хайнеси праздные разговоры во время занятий не одобряла. А вне занятий и не по учебным вопросам поговорить с ней было просто невозможно.
Хайнеси всегда была очень занята.
Ходили, правда, ещё и другие слухи, что на самом деле хайнеси куда мягче и добрее, а все эти рассказы про пожирание вражеских сердец, искусность в запрещённой магии и мрачные тайны прошлого не более чем сказки. Но, глядя на хайнеси, в её мягкость верилось меньше всего. Да и не могла женщина, которая занимала пост главной жрицы Вернувшего бога сразу в Салее и Хоёторе, быть мягкой. Иначе бы враги давно сместили её с того шаткого положения, которое она изначально занимала. И даже защита и поддержка самого хайнеса не помогла бы. По крайней мере, в чужой стране.
Так что сдавать ей экзамен боялись больше, чем гнева мастера Илиша. И накануне ученики целыми толпами ходили в храм Истаридана и молили, чтобы он уговорил свою жрицу быть милостивее к нерадивым ученикам.
Мольбы редко доходили до слуха хайнеси. Неучей она не терпела.
— К следующему уроку вы должны ознакомиться с религиозными течениями Ризварии первой половины эры Екаря. На сегодня всё. Всем хорошей учёбы.
В классе стало немного шумнее. Но разговоры вспыхнули, уже когда хайнеси в окружении охраны вышла в коридор.
— Читали газеты? — светловолосый оборотень в первом ряду тут же обернулся к своим товарищам. — Вчера писали, что хайнеси самого просто происхождения, чуть ли не из безымянных вышла.
— Не вчера, а позавчера, — поправили его. — Правящая семья уже успела дать официальный ответ. Сказали, что так и есть.
— Да так им и поверили! — хмыкнул светловолосый. — Шхаелые что-то прячут и таят, а Ийехаидые их к рукам прибрали. И те, и те теперь пыль в глаза пускают, показывают, что нет за ними ничего такого. Да как нет! Одного взгляда на хайнеси достаточно, чтобы увидеть воспитание и породу. Такие среди безымянных не вырастают.
— А Шерех Вотый? — насмешливо спросил кто-то.
Парень тут же пугливо поёжился, но позиций не сдал.
— А старый консер Вотый простым безымянным и не был. Он был… особенным!
Хайнеси Лиркаа поджидала консера Ахишыя в храме Истаридана. Ослепительно белый внутри храм был залит светом, и вдоль стен, рядом со скамьями для прихожан и в особенности у алтаря буйно зеленели кусты. Цветы их давно опали, сменившись завязями ягод. Но служки заносили с улицы большие горшки с пышными цветами и расставляли их по залу. Храм готовили к праздничному богослужению, которое должно было состояться через два дня. И главная жрица следила за подготовкой к празднику, а вечно недовольный глава её охраны смотрел за организацией безопасности.
Сухой, желчного вида консер Реар Ахишый вошёл в храм в сопровождении двух молоденьких оборотней — своих правнуков. Вид у сопляков был довольно дерзкий, а лица — помятыми. У того, что справа, лиловел синяк под глазом, у того, что слева, темнело под обоими глазами и были разбиты губы. Лирка, лишь раз взглянув, сразу поняла, с кем имел дело вспыльчивый Иррес, а с кем более сдержанный Наэш. Парни остались у входа, а вот их дед, натянув на лицо кривую улыбку, захромал к Лирке. Та улыбнулась в ответ куда теплее и с большей искренностью.
— Доброго дня, консер, — хайнеси шагнула навстречу оборотню, а глава охраны тенью вырос за её спиной. — Рада, что вы нашли время посетить меня.
— Что вы, моя госпожа, — старый интриган подхватил руку Лирки и прижался к ней сухими губами. — Видеть вас, такую молодую и красивую, радость для такого старика как я.
Они смотрели друг на
