«…Да уж, — кривая ухмылка коснулась уголков губ Гарри. — Я долго практиковался».
Он на секунду опустил глаза, увидел Эпициклический Амулет, мерцающий на шее, и, в неожиданном порыве, протянул руку, чувствуя себя немного глупо, что поступает так.
«…Стало быть, все нормально».
«…Не знаю, — Драко посмотрел на его руку и поднял брови. — Ты все еще думаешь, что я ударил тебя в спину?»
«…Возможно, — отозвался Гарри. — Но я решил, учитывая все, что мы пережили, что этот случай мы проехали. Однако, в следующий раз… В следующий раз я снесу тебе голову».
Долгое мгновение Драко просто стоял, глядя на протянутую руку Гарри. В его серых глазах ничего нельзя было прочитать. Гарри снова вспомнился одиннадцатилетний Драко, протягивающий ему руку в купе поезда. И Гарри не принял ее. Теперь он протягивал свою руку и ждал, чтобы Драко принял ее, думая, что это было бы абсолютно справедливо, если Драко отвергнет ее.
Наконец, улыбка вспыхнула на лице Драко, одна из его редких, настоящих улыбок, которые были подобны музыке или солнечному рассвету, и которые напоминали Гарри, что, возможно именно за это он так нравился Эрмионе. Драко протянул руку и взял руку Гарри в свою — своей левой рукой Гаррину правую. Шрамы на их ладонях соприкоснулись, и Гарри почувствовал, как всплеск холода пронизал его руку.
«…Мне, в самом деле, жаль, как случилось с твоим отцом. Это несправедливо».
Глаза Драко слегка затуманились, будто он смотрел на что-то у Гарри за спиной.
«…Это, правда, — сказал он, — но подумай, насколько хуже было бы, если бы жизнь была справедливой, и все то ужасное, что случилось с нами, произошло бы оттого, что мы действительно этого заслуживаем. Я, например, нахожу большое утешение в абсолютно беспристрастной жестокости вселенной».
«…Ух, ты. Это, в самом деле, унылый взгляд на мир, Малфой».
«…Благодарю. Итак, ты веришь мне?»
«…Я верю тебе».
**************
— Как ты думаешь, мы умрем? — с любопытством спросил Рон.
Эрмиона подняла лицо от своих рук и тупо посмотрела на него. Как и она, он сидел на полу, спиной к стене. Это, наверное, потому, что в камере, где их заперли, не было ни стульев, ни даже скамьи, чтобы сесть. Это было каменное помещение без окон, и даже солому не насыпали на пол. Стены были сырыми и холодными на ощупь. Она уже начала желать, чтобы на ней снова были ее джинсы, так как подол и рукава ее синей мантии вывозились в пыли и сырости, и страж проделал рваную дыру в рукаве, когда он бросил ее в камеру. Рону пришлось хуже — один из стражей ударил его, когда он воспротивился, чтобы у него отобрали плащ-невидимку, и на его щеке бросался в глаза синяк, быстро наливающийся лиловым.
— Я не знаю, — мягко ответила она и посмотрела вниз. Им повезло, что ни один из стражей не попытался отобрать у нее Ликант, вероятно предположив, что это какое-то украшение. Однако, ни одно из заклятий, которые она пробовала произнести внутри камеры, похоже, вообще не работало. Должно быть, решила она, камера тщательно ограждена.
— Я бы предположила, что они собираются доложить о нас Слитерину, и он, вероятно… придет за нами.
Рон смотрел в сторону.
— Мы потеряли плащ Гарри, — сказал он немного погодя.
— Я знаю.
— Он принадлежал его отцу.
— Я знаю это. Не переживай, Рон.
— Он будет…
— Волноваться о том, где мы, а не беспокоиться о своем дурацком плаще. О, Господи, — произнесла Эрмиона с отчаянием.
Она не могла перенести мысли о том, как будет встревожен Гарри. Не могла избавиться от воспоминаний о выражении его лица, когда она и Рон оставили его в камере — бледным от волнения, пытающимся улыбнуться не потому, что ему так хотелось, а ради нее. Она отвернулась от Рона и в отчаянии принялась ковырять расшатавшийся кирпич концом Ликанта.
Какое-то время Рон молчал. Затем она скорее почувствовала, чем услышала, как он встал и подошел, чтобы сесть рядом с ней. Уголком глаза она могла видеть рыжие волосы, потертую ткань джинсов у него на коленях, его загорелую, в веснушках руку, лежащую на колене.
— Ты ведь не пытаешься проделать туннель к свободе, а? — спросил он спустя какое-то время.
— Нет. Не пытаюсь.
— Это хорошо. Потому что, как я думаю, ты просто-напросто прокапываешь дырку в соседнюю камеру.
Эрмиона прекратила ковырять стену и отвернулась, откинувшись спиной на камни. Взглянув на лицо Рона, она немного смягчилась.
— Мы уже были раньше в ситуациях, когда мы думали, что мы погибнем, ведь так? — мягко сказала она. — И с нами все в порядке.
— Ага, — сдержанно согласился Рон. — Только обычно с нами был Гарри.
Он помолчал, глядя на стену.
— Эрмиона?
— Угу?
— Раз уж мы все равно умрем…
— Не будь пессимистом, — укорила она, снова принимаясь ковырять стену.
— Ну, ты же допускаешь, что это выглядит плохо.
— Я ничего не допускаю.
— Да уж, ты этого никогда не делаешь.
— Я не собираюсь сейчас ссориться с тобой из-за пустяков.
— Послушай, я просто говорю, что раз уж мы все равно умрем…
— Не говори так!
— Я всегда думал, что успею заняться сексом прежде, чем умру, — задумчиво добавил он.
Эрмиона выронила Ликант.
— Рон! Это уже слишком!
Она наклонилась, чтобы поднять Ликант, и нечаянно накололась большим пальцем на одну из ножек буквы «Х».
— Ой!
— Ты в порядке?
— Все нормально, — она сунула порезанный палец в рот, и какое-то время мрачно посасывала его.
— Хорошо.
— Но не благодаря тебе, — по-детски дурачась, добавила она.
Рон пропустил это мимо ушей.
— Будь что будет, раз уж нам, очевидно, суждено умереть, то я думаю, я должен кое-что сказать тебе.
Она в замешательстве смотрела на его неожиданно серьезное лицо.
— К чему ты клонишь? — затем что-то дошло до нее, и она подалась ближе к нему, с тревогой вглядываясь в его лицо. — Рон. Ты в порядке? Если что-то… ты не болен, не умираешь, не…
Он прервал ее, невесело рассмеявшись.
— Нет. Это не то.
Он потянулся и взял ее руки в свои, немного неуклюже сомкнув пальцы. Она смотрела на него в крайнем замешательстве, потрясенная его бледностью и решительным видом, затуманившимся, беспокойным взглядом его голубых глаз.
— Я надеюсь, ты не станешь ненавидеть меня за это, — начал он очень тихим и настойчивым голосом, — потому что я не знаю, что бы я сделал, если бы ты меня ненавидела, но я должен сказать тебе, что…
— Чш-ш!
Эрмиона резко повернула голову.
— Ты слышал?
— Ничего я не слышал, — строптиво откликнулся Рон.
Звук повторился:
