В голосе отца чувствовалась усталость, и Нэнси прекрасно понимала причину. Месяцы и особенно последние недели перед выборами вконец измотали его.
— Тогда в пятницу. Так будет даже лучше. — Она сможет до этого повидаться с Джеком. Чипс не воспримет серьезно ее решения, если узнает, что она не поговорила с мужем. Если же Джеку все будет известно, отец поверит ей.
Рассказать обо всем отцу будет нелегко. Она всегда была для него маленькой голубоглазой девочкой, которую он оберегал как зеницу ока. И Нэнси никогда не разочаровывала его. Если мать испытывала неприязнь к предвыборным делам отца, то Нэнси, напротив, всегда помогала ему. Она была его дочкой — сообразительной и хорошенькой. Он никогда не испытывал ни малейшего разочарования, что у него родилась девочка, а не мальчик. Ему было достаточно Нэнси, и она знала это. Сейчас он был на пороге переизбрания мэром города, которому служил всю жизнь. Враждебная ему пресса наверняка постарается выбить из-под него опору, которой он так гордился. Нэнси казалось, что она нашла способ избежать публичного скандала. Ее связь с Рамоном продлится всего несколько месяцев. А может быть, даже меньше. Все это время они постараются вести уединенный образ жизни. Рамон сам предложил уехать в Акапулько или на Тобаго.
— Прекрасно, дорогая. У меня как раз будет встреча с пожарниками, я приготовил речь, которая до основания потрясет старого Флинна.
Нэнси рассмеялась.
— Хорошо, я буду там, — сказала она и повесила трубку.
С Джеком невозможно было связаться. Его вашингтонский секретарь дал ей номер чикагского зала заседаний, а там ей сообщили номер телефона в отеле. Минут двадцать она пыталась определить местонахождение мужа и поняла, как далеки они друг от друга.
Конференция была в самом разгаре, и сенатора нельзя было беспокоить. Нэнси оставила ему послание с просьбой позвонить ей на Кейп-Код. В половине четвертого она позвонила ему еще раз, и ей сообщили, что сенатор получил ее послание.
В половине седьмого Нэнси снова попыталась связаться с ним. Конференция уже закончилась.
— Может быть, — предположил доброжелательный голос, — сенатор уже в отеле?
Нэнси с трудом сдерживалась, но терпеливо ждала, когда ее снова соединят с Чикаго. Сенатор был на обеде. Нэнси попросила к телефону его помощницу. Оказалось, что мисс Гизон сопровождала сенатора. Нэнси положила трубку и налила себе бренди. Она вовсе не злилась. Поведение Джека больше не могло причинить ей неприятности. Он и раньше ничего не замечал, даже если что-либо случалось с Верити. Нэнси никогда в жизни не пыталась связаться с ним во время важных заседаний. Поэтому в последние дни ее настойчивые попытки поговорить с ним должны были бы навести его на мысль, что речь идет о чем-то очень серьезном. Она отказалась от обычной прогулки и сидела перед камином в ожидании, когда Джек наконец вернется к себе в номер после вечерних встреч и вспомнит о доме. Небольшой томик стихов на ее коленях был открыт на стихотворении Эмерсона «Пожертвуй всем ради любви». Именно это она и собиралась сделать.
Зазвонил телефон, и Нэнси отложила книгу.
— Так что же сообщил тебе доктор Лорример? — спросил Джек сквозь помехи на линии.
— Он сказал, что у меня анемия! — прокричала Нэнси, так как связь была отвратительной.
— И что же? Разве недостаточно таблеток доктора Пинкертона?
Джек никогда не был так весел. Она подумала, уж не пьян ли он.
— Я буду дома к концу месяца. Если ты так обеспокоена, мы проконсультируемся с кем-нибудь еще.
Нэнси не стала напоминать, что доктор Лорример — специалист с мировым именем в области болезней крови и заключение любого другого врача только подтвердит известный ей диагноз или явится недооценкой ее состояния. Она не хотела обсуждать с Джеком свою болезнь.
— Я хотела поговорить с тобой не о диагнозе доктора Лор-римера, — сказала она.
— Хорошо, Нэнси. Рад, что все не так страшно. Скоро увидимся.
— Меня здесь не будет, Джек.
— Что ты имеешь в виду? Ты уезжаешь в Бостон?
— Нет, Я пока не знаю, куда уеду.
— Тебе лучше сообщить мне на случай, если возникнет необходимость связаться с тобой. — Джек не сказал, какой случай он имел в виду.
— Пожалуйста, приезжай домой, чтобы мы могли спокойно поговорить. У нас не было такой возможности уже несколько лет. Я не хочу продолжать этот разговор по телефону.
— Нет, Нэнси, говори, и побыстрее. Мне надо еще продиктовать доклады к завтрашнему дню.
Ей хотелось сесть с ним и попытаться прийти к подлинному взаимопониманию. Хотелось, чтобы он понял, почему она так поступает. Не ее вина, что разговор наедине стал невозможен.
— Я ухожу от тебя, — сказала она чуть слышно.
— Лучше, если бы ты отправилась на отдых в марте. Ты будешь нужна мне в поездке по Техасу. После этого предстоит еще одна обычная встреча, но я думаю, там Сайри поможет мне.
— Да, — живо откликнулась Нэнси, — она очень хорошая помощница, не так ли?
На другом конце линии возникла пугающая;тишина.
— Кажется, я что-то не так понял, Нэнси.
— Ты все правильно понял, но я не собираюсь извиняться и не хочу продолжать разговор на эту тему. Ни ты, ни Сайри Гизон не удержите меня.
— Ты говоришь какими-то загадками, Нэнси, — сухо произнес Джек. — Уже поздно, и я очень устал. Увидимся вскоре на Кейпе.
— Я уезжаю отсюда в конце недели, — твердо заявила Нэнси, — и покидаю страну вместе с Рамоном Санфордом. Я уже написала обо всем Верити. Сожалею, Джек.
Да, она действительно сожалела, но не по поводу своих действий. Она сожалела о потерянных годах и о том, что ее ждет неизбежная смерть в самом расцвете жизни.
— С кем? — По голосу чувствовалось, что Джек никак не мог поверить в услышанное.
— С Рамоном Санфордом, — твердо повторила Нэнси. — Я люблю его.
Было слышно, как Джек резко втянул в себя воздух, затем последовала длительная пауза. Когда наконец он снова заговорил, тон его был крайне резким:
— У него другие интересы, Нэнси. Только вчера Риа Долтрис посвятила в газете целую колонку предстоящей помолвке Санфорда с княгиней Марьинской. Княгине всего двадцать пять, а большинство его любовниц лет на семь моложе ее. Утром я позвоню доктору Лорримеру. Может быть, у тебя не анемия, а ранний климакс…
— Я буду здесь до пятницы, — процедила она сквозь зубы. — До свидания, Джек.
Нэнси положила трубку и несколько минут стояла, обхватив себя руками. Затем погасила свет и легла. Она беспокойно металась, обуреваемая сомнениями, которые Джек посеял в ней. Что, если она восприняла слова Рамона не так, как он на самом деле думал? Может быть, он точно так же говорил княгине Марьинской, леди Линдердаун и сотне других девиц о том, что любит их. Конечно, он занимался с ними любовью. Рамон никогда не делал из этого секрета. Нэнси зажмурилась, чтобы отогнать неприятные мысли. Утром она соберет свои вещи. Это не займет много времени. Она решила взять с собой самое необходимое. В пятницу поедет в Бостон и увидится с отцом. В субботу встретится с Рамоном в Нью-Йорке. Три дня. Более шестидесяти часов. Нэнси закрыла глаза и начала подсчитывать минуты.
