— Да, он мертв, — коротко сказал он.
— Эммелин боялась… что это она его убила, — прошептала Фортуна. — Он пытался совладать с нею… срывал с нее… платье. Я думаю… что у него, наверное… было больное сердце.
— Я не врач, — сказал маркиз, — но лорд Бислоу умер либо от удара, либо от разрыва сердца.
— Скажите об этом Эммелин, — попросила Фортуна. — Она в ужасном состоянии… и, пожалуйста… давайте заберем… ее отсюда.
— Но это невозможно! — твердо сказал маркиз. — Все здешние женщины, — он замолчал, и Фортуне стало ясно, что он тщательно подбирает слова, — заключили с хозяйкой… э-э… контракт.
— Нет, это не так! — воскликнула Фортуна. — Хозяйка, если это была она, завлекла Эммелин сюда, пообещав дать ей работу. Она приехала в Лондон, надеясь стать горничной или кухонной прислугой в доме какой-нибудь богатой дамы или господина. Но когда она вышла из дилижанса, к ней подошла какая-то женщина, которая обещала дать ей денег, чтобы она могла послать их родителям.
Фортуна замолчала и взглянула на маркиза. Ей показалось, что он не доволен ею, и она принялась умолять его:
— Ну, пожалуйста… давайте уведем ее отсюда… ей всего пятнадцать, и она хочет вернуться к матери… Может быть, вы сможете найти ей место в своем доме… но что бы мы ни сделали… ей нельзя здесь оставаться.
— Где эта девица? — спросил маркиз. — Полагаю, вы отвели ее в комнату, где я вас оставил? Поверьте мне, это дело нас не касается. Я не могу нарушать правила, установленные в этом заведении. — Его губы сжались. — Вам это трудно понять, но правила есть правила, и если я их нарушу, то у меня будут крупные неприятности.
— Но мы не можем… оставить ее… не можем, Аполлон! Это ведь ваша крестьянка… Уотерлес принадлежал вашему отцу и скоро снова станет вашим. Немыслимо оставлять ее здесь. Даже если хозяйка и не накажет Эммелин за то, что этот джентльмен умер у нее в комнате… она ведь снова может заставить ее обедать… с другими… такими же, как он, правда?
В тихом голосе Фортуны прозвучал неприкрытый ужас. Маркиз с мрачной усмешкой на устах подошел к двери. Фортуна поспешила за ним, и в ее глазах засветилась надежда.
— Эммелин, — крикнула она. — Эммелин, открой дверь.
В замке повернулся ключ, и маркиз вошел в комнатку. Девушка продолжала плакать — на ее щеках блестели слезы, а ресницы были мокрыми. Формы Эммелин еще не развились, и с растрепанными волосами и бледным, залитым слезами лицом она казалась испуганным ребенком.
— Тебя зовут Эммелин Хиггинс? — спросил маркиз.
— Да… сэр.
— И ты приехала в Лондон искать работу?
— Да… сэр.
— А ты подписывала какие-нибудь бумаги, оказавшись в этом заведении?
— Нет, сэр… Я не умею писать… сэр.
Маркиз замолчал, и Эммелин со слезами в голосе крикнула:
— Я не убивала его, сэр… клянусь, что не убивала!
— Я тебе верю, — произнес маркиз и повернулся к Фортуне. — Побудьте здесь, — велел он. — И никому не открывайте дверь, пока не услышите мой голос. И на этот раз больше не своевольничайте.
Он вышел из комнаты, не дождавшись ответа Фортуны. Заперев за ним дверь, она повернулась к всхлипывающей Эммелин и обняла ее за плечи.
— Теперь все будет хорошо, — сказала она успокаивающе. — Я знаю, что его светлость поможет тебе, сердцем чувствую, что он… все поймет.
Прошло больше часа, прежде чем ландо маркиза отъехало от Дворца удачи и двинулось в сторону Беркли-стрит.
Внутри экипажа на мягких подушках сидели маркиз и Фортуна, а напротив них, спиной к кучеру, устроилась Эммелин Хиггинс. В своем собственном платье из плотного батиста, шерстяной шали, простой соломенной шляпке и шнурованных ботинках она выглядела обычной деревенской девушкой.
Они ехали молча. И только когда огни Дворца удачи растаяли вдали, Фортуна просунула свою маленькую ручку под плед маркиза и взяла его за руку. Ему и без слов стало ясно, что она благодарит его.
Когда они приехали на площадь Беркли и вошли в ярко освещенный холл, маркиз велел мажордому:
— Пошлите за миссис Денверс.
Он повернулся к Фортуне:
— Идите в салон и ждите меня.
Фортуна заколебалась и взглянула на Эммелин, которая оглядывалась по сторонам с благоговейным выражением на лице.
— Идите, — приказным тоном произнес маркиз, и она повиновалась.
В салон вошел лакей, зажег огонь и принес большой серебряный поднос с напитками и хрустальными бокалами.
— Мистер Чамберс велел спросить у вас, не желаете ли выпить чего-нибудь прохладительного, мисс? — с уважением спросил он.
— Нет, спасибо, — ответила Фортуна.
Она не могла даже присесть, ломая себе голову над тем, что маркиз говорит сейчас Эммелин, какие отдает распоряжения. И в то же время она снова и снова спрашивала себя: сильно ли рассердился на нее маркиз за то, что она нарушила его приказ?
Ей стало так страшно, что пересохло во рту, а в коленях ощущалась слабость.
— Боже милостивый, сделай так, чтобы маркиз простил меня, — молилась она.
Ей показалось, что она ждала целую вечность, пока, наконец, не появился маркиз. Он неторопливо вошел в комнату.
По выражению его лица она не могла догадаться, что он чувствует, но ей показалось нехорошим признаком, что он не глядел на нее.
Он подошел к подносу с напитками, нарочно медленно налил себе стакан бренди и сел на свое излюбленное место — высокое кресло с изогнутой спинкой, стоявшее справа от камина.
Фортуна, дрожа от страха, ждала, когда он заговорит. Наконец, он отхлебнул бренди и, поставив стакан на маленький полированный столик сбоку от кресла, посмотрел на нее и сурово произнес:
— Я привык, чтобы мне повиновались.
— Я знаю, что поступила неправильно, — тихо сказала Фортуна, — но я не могла поступить иначе… клянусь, не могла.
Наступило молчание, но Фортуна не могла уже больше сдерживать любопытство и спросила:
— Что вы решили с Эммелин?
— Миссис Денверс нашла место, которое ей подойдет, — ответил маркиз. — Насколько я понимаю, это место горничной в доме одного из моих родственников, который недавно попросил миссис Денверс подыскать кого-нибудь на эту должность.
Фортуна издала звук, похожий одновременно на смех и на плач. Потом она опустилась на колени у ног маркиза.
— О, Аполлон, — радостно воскликнула она. — Я знала, что вы поможете бедной девушке! Как это благородно с вашей стороны! Теперь ей не придется возвращаться домой. Она будет делать то, что собиралась, — работать в порядочном доме и посылать деньги родителям. Благодарю вас, у меня нет слов, чтобы высказать вам свою благодарность!
