Фортуна кивнула.
— Гилли всегда была так занята своими травами, к тому же, когда она постарела, мои бесконечные вопросы стали ее раздражать. И тогда я решила докапываться до всего сама.
— Ну и как, удалось? — весело спросил маркиз.
— Иногда удавалось, — ответила Фортуна, — иногда нет. У греческих авторов я нашла одно слово, которое так и не смогла понять.
— А вы никого не просили объяснить это слово? — спросил маркиз.
— Почему же, просила викария, — ответила Фортуна. — Он серьезно изучал греческий, но мне показалось, что мой вопрос его шокировал. Но потом все-таки сказал: «Это слово означает «восхищать». С этим он захлопнул книгу, и я поняла, что расспрашивать дальше бесполезно.
— А это объяснило вам смысл непонятного слова? — спросил маркиз.
— Не совсем, — ответила Фортуна, — когда я посмотрела в словаре слово «восхищать», то нашла там такие объяснения — «захватывать, очаровывать, приводить в восторг». А слово «восхищение» означает «восторг, доходящий до экстаза».
Некоторое время она молчала, между бровей ее появилась морщинка, словно она пыталась разрешить какую-то загадку. Маркиз молча смотрел на нее.
— Видите ли, — наконец произнесла она, — я думала, что гетеры, развлекавшие мужчин, приводили их в это состояние. Но в бедной Эммелин нет ничего, что могло бы привести мужчину в восторг, доходящий до экстаза. Мне кажется, что, какой бы хорошей и работящей она ни была, она никого не сможет… привести в восхищение.
Маркиз наклонился и, взяв Фортуну за подбородок, повернул к себе ее лицо.
— Послушайте меня, дитя мое, — сказал он глубоким голосом, — не забивайте себе голову тем, что происходило в Греции или во Дворце удачи. Там, где мы были сегодня, вы можете считать себя мисс Никто, как вы себя назвали, Фортуна, но оставайтесь при этом настоящей леди. Вас воспитали как девушку благородного происхождения, и, пока вы будете жить в моем доме, ведите себя, как подобает леди. А леди не говорят о таких вещах и даже не думают о них.
— Я понимаю, что вы хотите сказать, — ответила Фортуна, — и я ценю вашу доброту, Аполлон, поскольку, будучи богом Солнца, вы пытаетесь принести свет и счастье тем, кто в них нуждается.
Я понимаю, что и вправду никто, что болтаюсь между небом и землей, — мне далеко до благородной дамы вроде леди Шарлотты, но и к необразованным людям, подобным Эммелин, я тоже уже не принадлежу. Поэтому я не могу не думать, что станется со мной и куда я пойду, когда я вам действительно… надоем.
Маркиз уловил страх в ее голосе, а в глазах прочел тревогу. Ив этот момент, когда они вот так глядели друг на друга, с ними что-то произошло.
Они оба были неподвижны, и Фортуне почудилось, что от прикосновения его пальцев грудь ее стеснило и ей стало трудно дышать.
И маркиз, словно почувствовав это, отпустил ее подбородок и отвернулся.
— Вы правы, Фортуна, — сказал он, и голос его прозвучал резко, — вы и вправду сейчас никто и действительно болтаетесь между адом и небесами.
После этих слов ей словно плеснули в лицо стакан холодной воды. Она опустилась на пятки, глядя на маркиза. Он снова встал.
— Завтра рано утром, — сказал он, — мы выезжаем в замок Тейн. Я сейчас же распоряжусь, чтобы все было готово к отъезду.
— Мы поедем в Тейн?! — вскричала Фортуна, не веря своим ушам. — Мне больше всего на свете хотелось увидеть ваш замок, где вы жили в детстве и где Гилли была вашей учительницей.
— Мы уезжаем, — сказал маркиз не допускающим возражения тоном, — потому что я уверен, что наш отъезд приблизит развязку гораздо быстрее, чем наше пребывание в Лондоне.
— Какую развязку? — с изумлением спросила Фортуна.
— Если вы перестанете задавать вопросы, — раздраженно произнес маркиз, — вы избавите нас обоих от лишних волнений.
И он дернул шнур звонка.
— Вы звонили? — спросил Чамберс.
— Завтра рано утром мы с мисс Фортуной уезжаем в замок Тейн, — произнес маркиз. — Немедленно пошлите туда слугу, чтобы он сообщил о нашем прибытии. Мы поедем в моем фаэтоне, а карета с вещами отправится позже с горничной мисс Фортуны.
— Слушаюсь, милорд.
— А теперь, Фортуна, — сказал маркиз, когда Чамберс вышел из комнаты, — поскольку мы выезжаем очень рано, вам лучше лечь спать. Я не хочу, чтобы вы заставили себя ждать завтра утром.
— Вам не придется ждать, — ответила Фортуна, — хотя я сомневаюсь, что мне удастся сегодня уснуть. Подумать только, я увижу замок Тейн! Мне кажется, что я хорошо его знаю, Гилли столько раз описывала мне его.
Она опасалась, что маркиз ответит ей резкостью, но он произнес с легкой улыбкой:
— Мы будем там кататься на лошадях, которые, я уверен, давно уже застоялись. Так что возьмите с собой амазонку, если она у вас есть.
— Ее принесли сегодня, — радостно ответила Фортуна. — Мадам Иветт сказала, что она не сомневается, что рано или поздно вы пригласите меня на прогулку верхом.
— Иветт знает мои вкусы, — ответил маркиз. — Она сама смотрится на лошади великолепно.
— Она каталась с вами? — спросила Фортуна.
— Несколько раз… — ответил он, но тут же резко оборвал фразу. — Не будьте же такой любопытной, черт побери! Я уже говорил, что вам не следует задавать такие вопросы.
— Значит, мадам Иветт была одной из ваших… гетер, — тихо сказала Фортуна. — Я догадалась об этом по тому мечтательному тону, каким она говорит о прошлом. Да, их, наверное, было очень много, поскольку, подобно Александру Великому, вы такой… такой красивый.
Говоря это, она сделала реверанс, и не успел еще маркиз придумать подходящий ответ, как она вышла из комнаты. Какое-то мгновение он смотрел ей вслед, а потом налил себе полный бокал бренди.
Он поднес его к губам, но вдруг разразился проклятиями, которые эхом отдались в зале, и швырнул бокал в камин, где он разбился на мелкие кусочки.
— Черт бы его подрал! Будь проклят этот негодяй! — вскричал он. — Пусть его кости гниют в аду!
Глава 6
— Как красиво! — воскликнула Фортуна.
При виде замка у нее перехватило дыхание. Фаэтон, в котором они ехали с маркизом, миновал большие стальные ворота и покатился по длинной аллее, обсаженной с обеих сторон высокими каштановыми деревьями, бело-розовые цветы которых торчали, словно свечки.
Вдруг перед ними открылся замок, и его серая нормандская башня показалась Фортуне такой же неприступной, как и во времена, когда она была воздвигнута.
Первое ее впечатление от замка — она попала в сказку. Расположенный в темном сосновом бору, окруженный с трех сторон древним рвом, он гордо высился на страх врагам, и казалось невероятным, чтобы зависть и месть одного человека могли унизить и оскорбить его истинного владельца.
