Приобретала свои конкретные очертания и структура проекта.
В Городе должны был появиться новый Исследовательский университет, открыты представительства западных корпораций, венчурных фондов. В Городе должна была быть создана особая налоговая и юридическая среда, которая уберет с пути начинающих компаний бюрократические препоны, привлечет инвесторов со всего мира.
Было очевидно, что, опираясь на собственные ресурсы, потянуть проект такого масштаба будет очень сложно и что в Кремле очень надеются на помощь, опыт и компетенции ключевых западных партнеров
Глава 12
Ключевые партнеры
«ЭТО БЫЛО самое быстрое подписание соглашения с МIТ за всю его историю», — говорил голубоглазый человек с живым взглядом. На своей страничке в «Живом Журнале» он сфотографирован с красной повязкой на рукаве. Он — левый оппозиционер и при этом один из главных пропагандистов технологической модернизации страны по западному образцу. В этом, конечно, можно усмотреть противоречие. Впрочем, и вся биография этого человека выглядит противоречивой.
Предприниматель в сфере высоких технологий, в прошлом руководитель IT-проектов печально известной компании ЮКОС, политолог, политтехнолог, основатель Левого фронта — молодежного крыла российской компартии, руководитель рабочей группы по созданию технопарков при Министерстве связи, интеллектуал, прогрессист, «наш человек» в Кремниевой долине. Наконец, депутат российского парламента от партии «Справедливая Россия».
Человек, компетентности и лоббистским устремлениям которого многие отдают должное, но при этом и опасаются, как часто бывает в отношении людей с «непонятной» бюрократической траекторией.
Это — Илья Пономарев, «Черный Плащ» модернизации, «Зорро» технологического ренессанса, человек, который много сделал в теории и на практике, чтобы этот ренессанс приблизить. Он лоббировал многие инновационные инициативы, например законопроект, который сделал возможным в России деятельность классических венчурных фондов, активно участвовал в создании одного из немногих успешных в России технопарков в Новосибирске. Он — деятельный участник становления проекта «Сколково», можно сказать, помогал сделать ему первые шаги: Илья Пономарев был советником руководителя фонда «Сколково» Виктора Вексельберга.
Так получилось, что в этом качестве он принимал непосредственное участие в организации подписания первого предварительного соглашения о сотрудничестве между Сколково и Массачусетским технологическим институтом. Соглашение было одним из ключевых моментов в зарождении Города, который изменит Будущее.
Без преувеличения судьбоносный документ был подписан 24 июня 2010 г. в ходе визита тогда еще президента Дмитрия Медведева в Вашингтон. Сам процесс подписания больше напоминал политический триллер, чем формальную бюрократическую процедуру.
«Это было самое быстрое подписание соглашения с МIТ за всю его историю, — вспоминает Пономарев. — Оно было подготовлено всего за два месяца»[39].
Мне же не давал покоя вопрос: почему выбор остановили на МIТ? В мире немало достойных технологических университетов. Была ли в этом своя внутренняя логика, или это прихоть, каприз наших чиновников, которые побывали на экскурсии в Бостоне и были по-хорошему потрясены увиденным?
Пономарев говорит, что целесообразность была. Нам было важно использовать в России именно опыт бостонского кластера. «В Стэнфорде, например, вокруг которого возникла Кремниевая долина, все инновации находятся как бы вовне университета, а в МIТ многое сосредоточено внутри, они умеют делать все своими руками».
Причина, впрочем, была не только в этом. При всем кажущемся богатстве выбора особо вариантов у России не было. Когда проект «Сколково» делал свои первые шаги, список возможных кандидатов в партнеры, с которыми можно было вести переговоры, был довольно широк. Но в итоге все университеты, которые российская сторона рассматривала как потенциальных партнеров, в частности из первой десятки американских исследовательских университетов, просто отказались от сотрудничества. Их не устроил формат взаимоотношений, предложенный российской стороной.
Это может показаться странным. Что значит, отказались? Ведь не секрет, что за то, чтобы в России появился исследовательский университет нового типа, правительство было готово хорошо заплатить. Значит, вопрос не только в цене?
Если в Россию не хотел приезжать, к примеру, футбольный тренер, то люди, которым очень хотелось, чтобы он приехал, предлагали ему столько, сколько он не смог бы получить ни в какой другой стране. И тренер соглашался. Не секрет, что иностранным топ-менеджерам, которых приглашали на работу в Россию крупные компании, платили больше, чем где бы то ни было. Говорят, что это было неизбежно, ведь, по сути, мы переплачивали за негативный имидж своей страны, за отсутствие комфорта, махровую бюрократию, диковатость нравов и недоверие к чужеземцам. Переплачивали людям, которые рисковали приехать и привезти нам то, чего у нас не было: опыт, знания, высокие стандарты профессионализма и корпоративной культуры. В конечном счете этот «ментальный экспорт» должен был привести к тому, что когда-нибудь необходимость переплачивать отпала бы сама собой. Более того, в идеале люди должны были бы еще доплачивать за то, чтобы приехать пожить и поработать в России, как это ни странно тогда звучало. Это бы означало, что Россия стала конкурентной страной.
И эта схема работала. Тренеры и топ-менеджеры, которым в качестве бонуса к высокой зарплате могли предложить пока только не испорченных знанием слова «харассмент» русских красавиц, становились нашими партнерами, пусть и не всегда удачными.
Но подходил ли этот формат для выстраивания отношений с ведущими западными университетами?
Клоны и филиалы западных вузов росли по всему миру как грибы. Особенно преуспели в этом так называемые страны догоняющего развития. В одном только Сингапуре работали филиалы Чикагского и Стэнфордского университетов, Университета Джона Хопкинса, Технического университета Эйндховена, знаменитой французской бизнес-школы INSEAD. Тот же MIT участвовал в создании Индийского технологического института, Института науки и технологии в Абу-Даби и Технологического университета в том же Сингапуре. Правда, MIT никогда и нигде не открывал своих филиалов и не выдавал своих дипломов за пределами США. Специалисты института могли помочь в создании нового образовательного центра, используя свою репутацию, вывести его на соответствующий рынок, что сильно сокращало для него время попадания «из грязи в князи». Но чаще всего дело ограничивалось оказанием консультационных услуг.
