Надо, надо подождать. – Сын ответил: «Верно, мама, Только очень трудно ждать». Если вдруг мне скажет маршал: «Кем ты, мальчик, хочешь стать?» Я скажу: «Товарищ маршал, Я танкистом должен стать». – Да, родной, – сказала мать, – Ты танкистом должен стать. – Сын ответил: «Верно, мама, Непременно должен стать. Как мы двинем на фашистов Наши танки через ров… Знаешь, мама, бить фашистов Я всегда, всегда готов». Мать сказала: – Бить врагов Будь, сынок, всегда готов. – Сын сказал: «Конечно, мама, Я всегда, всегда готов»
1938
Проза
Озорная пробка*
В 124-м Детском доме, ровно в 8 часов вечера, зазвонил колокол.
Ужинать! Ужинать! Ужинать! Ужинать!
Девчонки и мальчишки бежали вниз по лестнице в столовую. С криком и топотом и хохотом каждый занимал свое место.
Сегодня на кухне дежурят Арбузов и Рубакин, а также учитель Павел Карлович или Палкарлыч.
Когда все расселись, Палкарлыч сказал:
– Сегодня на ужин вам будет суп с клецками.
Арбузов и Рубакин внесли котел, поставили его на табурет и подняли крышку. Палкарлыч подошёл к котлу и начал выкрикивать имена.
– Иван Мухин! Нина Веревкина! Федул Карапузов!
Выкликаемые подходили, Арбузов наливал им в тарелку суп, а Рубакин давал булку. Получивший то и другое шёл на свое место.
– Кузьма Паровозов! – кричал Палкарлыч. – Михаил Топунов! Зинаида Гребешкова! Громкоговоритель!
Громкоговорителем звали Сережу Чикина за то, что он всегда говорил во весь дух, а тихо разговаривать не мог.
Когда Сережка-Громкоговоритель подошел к котлу, – вдруг стало темно.
– Электричество потухло! – закричали на разные голоса.
– Ай, ай, ай, ты смотри, что ты делаешь! – громче всех кричал Громкоговоритель.
– Громкоговоритель в супе купается, – кричал Кузьма Паровозов.
– Смотри, не подавись клецками, – кричал Петр Сапогов.
– Тише, сидите на местах! – кричал Палкарлыч.
– Отдай мне мою булку! – кричала Зинаида Гребешкова.
Но тут стало опять светло.
– Электричество загорелось! – закричал Кузьма Паровозов.
– И без тебя вижу, – отвечала ему Зинаида Гребешкова.
– А я весь в супе, – кричал Громкоговоритель.
Когда немного поуспокоились, Палкарлыч опять начал выкрикивать:
– Петр Сапогов! Мария Гусева! Николай Пнёв!
На другой день вечером, когда Палкарлыч показывал детям новое гимнастическое упражнение, вдруг стало опять темно.
Федул Карапузов, Нина Веревкина и Николай Пнёв, повторяя движения Палкарлыча, поскользнулись в темноте и упали на пол.
Петр Сапогов, воспользовавшись темнотой, ударил Громкоговорителя кулаком в спину.
Кругом кричали:
– Опять потухло! Опять потухло! Принесите лампу! Сейчас загорится!
И действительно электричество опять загорелось.
– Это ты меня ударил? – спросил Громкоговоритель.
– И не думал, – отвечал Сапогов.
– Тут что-то неладно, – сказал Палкарлыч. – Ты, Мухин, и ты, Громкоговоритель, сбегайте в соседний дом и узнайте: если там электричество не тухло, как у нас, то надо будет позвать монтера.
Мухин и Громкоговоритель убежали и, скоро вернувшись, сказали, что, кроме как в Детском доме, электричество не тухло.
На третий день, с самого утра, по всему Детскому дому ходил монтер с длинной двойной лестницей-стремянкой. Он в каждой комнате ставил стремянку, влезал на нее, шарил рукой по потолку, по стенам, зажигал и тушил разные лампочки, потом зачем-то бежал в прихожую, где над вешалкой висел счетчик и мраморная дощечка с пробками. Следом за монтером ходили несколько мальчишек и с любопытством смотрели, что он делает. Наконец монтер, собираясь уходить, сказал, что пробки были не в порядке, и от легкой встряски электричество могло тухнуть. Но теперь все хорошо, и по пробкам можно бить хоть топором.
– Прямо так и бить? – спросил Петр Сапогов.
– Нет, это я пошутил, – сказал монтер, – но во всяком случае теперь электричество не погаснет.
Монтер ушел. Петр Сапогов постоял на месте, потом пошел в прихожую и долго глядел на счетчик и пробки.
– Что ты тут делаешь? – спросил его Громкоговоритель.
– А тебе какое дело, – сказал Петька Сапогов и пошел на кухню.
Пробило 2 часа, потом 3, потом 4, потом 5, потом 6, потом 7, потом 8.
– Ну, – говорил Палкарлыч, – сегодня мы не будем сидеть в темноте. У нас были пробки не в порядке.
– А что такое пробки? – спросила Мария Гусева.
– Пробки, это их так называют за их форму. Они…
Но тут электричество погасло, и стало темно.
– Потухло! – кричал Кузьма Паровозов.
– Погасло! – кричала Нина Веревкина.
Сейчас загорится! – кричал Громкоговоритель, отыскивая в потьмах Петьку Сапогова, чтобы, как-бы невзначай, дать ему подзатыльник, Но Петька не находился. Минуты через полторы
