Чаще всего в качестве ответных форм вербальной агрессии дети используют оскорбления, грубые требования, прямые угрозы; реже – насмешки, враждебные замечания.
Так, 50 % опрошенных нами пятиклассников и 44 % учащихся 8-х классов согласились со следующим утверждением: «Когда на меня кричат, я начинаю кричать в ответ». На фразу «Я могу повысить голос на того, кто…» (МНФ) эти школьники давали реакции типа: «…грубо разговаривает со мной»; «…повышает голос на меня»; «…меня оскорбляет» и т. п. Аналогичные высказывания присутствовали и в детских сочинениях: «отвечу грубостью на грубость»; «начну ругаться, кричать»; «буду на нее орать»; «пригрожу, что не буду с ней дружить» и т. п.
2. Сообщение о речевой агрессии другому лицу – учителю, родителям, друзьям (около 25 %): «скажу классному руководителю»; «пойду жаловаться взрослому человеку»; «могу позвать кого-нибудь покруче него» и т. п.
3. Переходная физическая агрессия как ответ на речевую агрессию в анкетах и сочинениях школьников отмечалась достаточно редко (около 15–18 %). «Если все против меня, то я…»: «.. буду драться»; «… дам всем в лицо»; «.. начинаю всех калечить» и т. п.
Однако визуальное наблюдение показывает, что дети (особенно младшего и среднего школьного возраста) чаще прибегают к этому способу ответа на грубость, оскорбления.
Кроме того, в детской речевой среде довольно часто можно наблюдать ситуацию, когда намерение применить физическую агрессию в ответ на речевую воплощается в форме прямой угрозы, но остается нереализованным буквально. Это свидетельствует о том, что запрет на физическую агрессию усваивается детьми значительно раньше и прочнее, нежели запрет на словесные ее проявления.
Таким образом, прямое физическое воздействие возникает преимущественно как вторичная реакция на речевую агрессию в том случае, когда ответная вербальная агрессия (угроза, оскорбление, грубое требование) оказывается «неэффективным» способом воздействия на «обидчика».
4. Непереходная физическая агрессия как ответная реакция на речевую агрессию отмечена только в 17 % сочинений шестиклассников («…испишу весь ее стул замазкой»; «выкину его портфель»; «буду кидать его вещи, все у него испорчу» и т. п.) и вообще не диагностировалась в работах учащихся восьмых классов и ответах обеих возрастных групп на незаконченные фразы.
Однако визуальное наблюдение позволяет рассматривать данную реакцию как более распространенную, хотя и менее осознанную в детской речевой среде.
5. Реакция «ухода-несопротивления». В сочинениях учащихся она встречается реже прочих – всего в 6 % работ в каждой параллели: «не стану обращать внимания»; «уйду в сторону»; «не буду с ним разговаривать» и т. п.
Однако данные применения МНФ свидетельствуют об осознанной склонности к подобному реагированию на речевую агрессию гораздо большего числа школьников: около 31 % пятиклассников и 23 % восьмиклассников. Поданным визуального наблюдения, такой ответ на вербальную агрессию имеет место у 10–15 % школьников.
Реакция «ухода-несопротивления» воплощается в самых разнообразных формах:
– буквальный уход – отказ от продолжения речевого контакта в форме физического действия («Если все против меня, то я…» «…ухожу»; «…отойду в сторону»; «…исчезаю» и т. п.);
– отказ от продолжения общения в форме молчания («… молчу в тряпочку»; «…промолчу»; «…ни с кем не разговариваю» и т. п.);
– игнорирование («…не обращаю внимания»; «…плюю на всех»; «…ничего не предпринимаю»; «…попытаюсь держаться нейтрально» и т. п.).
6. Попытка установления дружеского или партнерского коммуникативного контакта как вариант конструктивной стратегии речевого поведения в ситуации речевой агрессии была заявлена в 31 % сочинений шестиклассников и около 22 % восьмиклассников. По данным МНФ, этот показатель значительно ниже – соответственно 9 % и 14 %. Как показывают визуальные наблюдения за детской речевой средой, процент школьников, позитивно реагирующих на вербальную агрессию в свой адрес, составляет не более 5–7%.
Среди конкретных способов словесного урегулирования конфликта учащиеся называли следующие:
– выражение согласия, уступки («Если все против меня, то я…» «…соглашаюсь с ними»; «…окажусь не прав»; «…уступаю» и т. п.);
– высказывание аргументов в свою защиту («…стараюсь доказать ему, что он поступил неправильно»; «…стараюсь убедить в обратном»; «…доказываю свою правоту» и т. п.);
– выяснение причин конфликта («…разберусь, почему у них есть причины» и т. п.).
Однако при этом многие школьники явно недостаточно осознают значения слов «вежливо», «просьба», «спокойный» тон. Это отражается в следующих примерах высказываний из их сочинений: «Я попрошу: «Эй! Давай отсюда!» (категорическое требование, а не просьба); «Я скажу ему спокойно: «Давай быстро с моей парты, я здесь сижу!» (явно не соответствующий содержанию тон); «Я вежливо попрошу его: «Уйди, это мое место» (отсутствие заявленных в авторской речи формул вежливости).
Данные примеры подтверждают, что одной из причин речевой агрессии детей и подростков является недостаточная осознаваемость ими особенностей собственного речевого поведения в целом и, в частности, агрессивных компонентов в нем, неспособность к объективной оценке своей речи и, следовательно, – к ее анализу и контролю (см. также тему 3).
Итак, сравнивая и обобщая полученные данные, делаем следующий вывод:
! Наиболее типичной реакцией на речевую агрессию является ответная речевая агрессия («принцип бумеранга»).
• Обобщите полученные сведения в форме краткого письменного резюме «Восприятие речевой агрессии». Подготовьте краткое публичное выступление на 3–5 минут.
Возникновение той или иной ответной реакции на речевую агрессию не является случайным. Можно выделить ряд факторов, от которых зависит ответная реакция на вербальные проявления агрессии:
1. Социальные, половые, возрастные особенности адресата.
2. Ситуация общения (место, время и т. д.).
3. Направленность речевой агрессии (обращена против присутствующего или отсутствующего лица).
4. Отношения коммуникантов (официальные / дружеские).
5. Установка адресата: как он представляет себе данную речевую ситуацию? Какой видит свою роль в этой ситуации? Что считает для себя наиболее важным, значимым?
Рассмотрим эти условия более подробно.
По данным наших исследований [63, 64, 66], ответная речевая агрессия в детской коммуникативной среде чаще всего имеет место, когда
– инициатор младше по возрасту или ровесник адресата (одноклассник, брат, сестра),
– одного с ним пола,
– занимает ту же или более низкую иерархическую позицию в данном коллективе (группе детского сада, школьном классе, подростковой компании и т. п.).
Именно такой собирательный словесный портрет можно составить в результате анализа школьных сочинений, данных методики незаконченных фраз и визуального наблюдения.
Причем для старших школьников в большей мере важны не столько внешний образ и формальные характеристики «обидчика», «агрессора», сколько его конкретные слова (грубые, оскорбительные, неприятные) и реальная ситуация общения (конфликтная, допускающая вербальную агрессию).
В связи с этим восьмиклассники, например, значительно чаще, чем учащиеся пятых-шестых классов, могут агрессивно ответить на речевую агрессию учителя – человека, старшего по возрасту, возможно, противоположного пола и имеющего более высокий социальный статус, а также неформального лидера или физически более сильного ровесника.
Что касается особенностей речевой ситуации и взаимоотношений говорящих, то здесь можно отметить, что ответная речевая агрессия возникает преимущественно в процессе неофициального общения, когда имеют место дружеские и даже панибратские отношения коммуникантов.
Однако, как уже отмечалось (тема 1), иногда весьма затруднительно сделать однозначный вывод о наличии речевой агрессии в детской и подростковой среде, поскольку это может быть просто словесной игрой.
Наконец, коммуникативная установка адресата, созданная им модель ситуации общения также влияет на особенности восприятия речевой агрессии.
Так, установка на дружеское, свободное, раскованное общение предполагает менее агрессивную реакцию на речевую агрессию. Примером этого может служить не очень обидная колкость в ответ на грубое требование в ходе непринужденной беседы в компании друзей-ровесников: «Уходи отсюда, я первее сел!» – «Не первее, а раньше!» (из сочинения шестиклассника).
Если же адресат представляет себе ситуацию общения как опасную или неблагоприятную, чувствует явную враждебность говорящего, ощущает неуверенность в своих коммуникативных способностях, испытывает страх, психологический дискомфорт, то в этом случае имеет место защитная коммуникативная установка, и мы наблюдаем реакцию «ухода-несопротивления». Чаще всего это безответное молчание или пассивное согласие.
