— Искупили, значит, кровью. Умирать, братцы-штрафнички, это наша работа.
Глава 13.
СКВОЗЬ ОГНЕННЫЙ АД
Два дня спустя в эскадрилье летчиков-штрафников произошло радостное событие: вернулся из охваченного пламенем и захваченного врагом Новороссийска заместитель комэска Виктор Платов. Его Як-9 подожгли «Мессершмитты-109» над Цемесской бухтой, но отважный летчик спасся на парашюте.
Бледный, с сединой на висках, но довольный, старший лейтенант рассказывал в тесном кругу друзей о своих злоключениях, которые в итоге завершились счастливым возвращением.
— Раскрыл, я значит, купол. Смотрю: несет меня прямо на город, хотя практически весь Новороссийск был скрыт дымами пожаров. До него расстояние — порядком, но несет меня именно туда. Я в стропы вцепился и давай их тянуть! Так скольжением ушел в сторону. А по карте помню: в том районе — как раз наш плацдарм начинается, Малая земля, значит.
— Во, учите район полетов! — подал кто-то реплику.
На него со всех сторон зашикали.
— Ты, Витя, не слушай этого балабола — продолжай.
— Лады. Приземлиться, братцы-штрафнички, меня угораздило прямо на нейтральной полосе, между нашими укреплениями и немецкими окопами. А «ничейная земля» там узенькая, как талия у киевлянки! «Фрицы» увидели мой купол парашюта, и тут такое началось! Сначала — ударили по нейтральной полосе из минометов и пушек. А потом даже тройку «лаптежников» вызвали. Это самый настоящий кошмар — находиться под бомбежкой пикировщиков! Они-то мне седины и прибавили…
Вой, леденящий душу, раздирающий ее в клочья, казалось, не прекратится никогда. А затем — такой же страшный свист рушащейся на тебя стальной болванки, начиненной более чем двумя центнерами взрывчатки. Сам взрыв и удар после него приходили как избавление. А потом все начиналось снова. Израсходовав запас бомб, «лаптежники» на бреющем полете стали носиться над узкой полосой «нейтралки» и расстреливать все подозрительное из пулеметов. По краям старой, полуосыпавшейся воронки, где прятался сбитый старлей, заплясали пыльные фонтанчики, такие же пыльные дорожки пересекли вдоль и поперек нейтральную полосу. Порезвившись таким образом, «лаптежники» убрались восвояси.
А потом гитлеровцы открыли огонь из минометов и артиллерийских орудий по нашему переднему краю… Артподготовка длилась недолго, всего минут двадцать. Снова немцы пошли на штурм советских укреплений на Малой земле.
Серые, мышиного цвета мундиры скользили в пыли и дыму, взбитому взрывами снарядов. Они были почти неразличимы, передвигались короткими перебежками, молча.
Но вот один из них опрокинулся навзничь. Второй — будто бы споткнулся. Офицер с биноклем на груди получил пулю прямо в лицо и, разбрызгивая кровь, серым комом осел на землю. А потом серые фигуры стали падать одна за одной. Стоило гитлеровцу высунуться из-за какого-нибудь укрытия, как он тут же получал «русский гостинец» — «свинцовую таблетку» для лечения чувства расового превосходства.
Очередная атака гитлеровцев захлебнулась кровью. Невидимые, а оттого еще более страшные стрелки методично выбивали гитлеровских офицеров, пулеметные расчеты, просто — особо ретивых «фрицев». Те пытались отстреливаться, поливали окрестности беспорядочными очередями, но все без толку. Засечь советских снайперов им так и не удалось.
В панике гитлеровцы отступили, их наступление было напрочь сорвано сосредоточенным огнем русских снайперов.
А вскоре в воздухе появилась восьмерка штурмовиков Ил-2 под прикрытием двух звеньев истребителей. Блеснув алыми звездами на плоскостях, «крылатые танки» начали «утюжить» передний край гитлеровцев. С шипением и свистом срывались с направляющих реактивные снаряды, грохотали крыльевые 20-миллиметровые пушки, сыпались бомбы.
Навстречу «илам» ударили сверкающие нити очередей четырехствольных зенитных автоматов — «Флаксистем». Но даже 20-миллиметровые снаряды редко пробивали броню «цементных бомбардировщиков»[35].
Полуослепший и оглохший от артиллерийской канонады, налета гитлеровских пикировщиков, а теперь и советских штурмовиков Виктор Платов кое-как выбрался из воронки. Сориентировавшись, он пополз по направлению к передовой линии наших траншей. Гитлеровцам сейчас было явно не до него.
Где пригибаясь, перебежками, где по-пластунски Виктор Платов пробирался к заветной линии траншей. Все вокруг было затянуто серой пеленой пыли и гари. И внезапно из этой серой пелены материализовались такие же серые и неразличимые фигуры в просторных лохматых балахонах.
— Стой, дурак, там же мины! — сказано это было на русском языке.
Виктор вскинул ТТ, который сжимал в руке, но пистолет выбили и умелым приемом завернули ему руку за спину и перехватили шею удушающим приемом.
— Кто таков?
— Летчик, сбили меня, — прохрипел из последних сил Платов.
— Кажись, и взаправду «летун»…
— Лады, тащим с собой, а там — разберемся.
Виктора Платова отпустили, и он торопливо подобрал свой пистолет. Сунул ТТ обратно в кобуру.
Группа двинулась дальше, прячась в воронках, за развалинами и за камнями, перебежками, а кое-где и по-пластунски. Старший лейтенант Платов и не подозревал, что узкая полоска «ничейной территории» окажется настоящей полосой препятствий и преодолевать их придется скрытно, не выдавая себя. Иначе — мгновенный минометный налет, и от всей группы только кровавый дым и останется.
Наконец-то они ввалились в траншею, а оттуда уже пошли по длинному и извилистому ходу сообщения. Немного отдышавшись, Виктор Платов сумел более подробно разглядеть своих невольных спасителей. Всего их было восемь человек под командованием уже немолодого усатого бойца. Все они были одеты в маскировочные костюмы и накидки, абсолютно скрадывающие очертания фигур и сливающиеся своими бесформенными пятнами камуфляжа с окружающей местностью. Вдобавок на них были нашиты различные «лохмашки» из тряпья и полосок мешковины — они вообще превращали людей в некое подобие моховых кочек. На поле боя они были настоящими невидимками. Лица и руки «невидимок» покрывал специальный «грим» из сажи, исключающий любые светлые пятна. Только настороженный блеск глаз мог выдать их, но и то — навряд ли. В руках у бойцов были снайперские винтовки Мосина с оптическими прицелами и массивными набалдашниками на стволах. У троих вместо «трехлинеек» были самозарядные винтовки Токарева, тоже с оптическими прицелами и странными массивными набалдашниками. Оснащены снайперы были неплохо. На поясе под маскировочными накидками у бойцов были ножны боевых ножей и кобуры с пистолетами. Рядом — подсумки с патронами.
Снайперская модификация винтовки Мосина могла заряжаться только по одному патрону из-за того, что над затвором располагался кронштейн «ласточкин хвост» с оптическим прицелом. Однако по качеству отделки она превосходила обычные «трехлинейки», да и стрельба велась специально отобранными патронами. Все это гарантировало исключительно высокую точность и убойную мощь.
«Один выстрел — один убитый враг!» — стало для русских снайперов девизом еще в Сталинграде. Знаменитый снайпер, Герой Советского Союза Василий Зайцев только за месяц, с 10 ноября по 17 декабря 1942 года уничтожил 225 вражеских солдат и офицеров, в том числе — и 11 опытных снайперов. Особенно прославил Зайцева снайперский поединок с немецким «сверхснайпером», которого сам Зайцев в своих воспоминаниях называет «майором Кенингом» (согласно Артуру Кларку — начальник школы снайперов в Цоссене, штандартенфюрер СС Гейнц Торвальд). В результате напряженного снайперского единоборства «майор Кенинг» был убит.
С тех пор приемы снайперской и контрснайперской борьбы широко применялись в Красной армии. Именно используя «Сталинградскую тактику», сейчас восемь опытных снайперов остановили наступление усиленного батальона гитлеровцев!
Наконец, они оказались в бункере, устроенном в толще земли под защитой естественных скал.
— Отдыхаем. Можно курить, — скомандовал пожилой усатый снайпер.
Бойцы-«невидимки» сняли свои маскировочные накидки и пятнистые комбинезоны. Сняли со стволов винтовок и спрятали в чехлы массивные цилиндры неизвестного назначения. «Можно курить!» — прозвучала команда. И только тогда бойцы расслабленно потянулись к кисетам, портсигарам и зажигалкам.
Виктор Платов обратил внимание на роскошный, богато украшенный золотой портсигар в руках молодого розовощекого бойца. Тот перехватил взгляд и улыбнулся:
— Трофейный. Я из «эс-вэ-тэшки», — он покосился на стоящую рядом самозарядную винтовку Токарева, — немецкого генерала в рассветных сумерках — по огоньку сигареты грохнул! С трехсот метров! «Фриц», видать, до ветру выходил, ну и покурить захотелось — ну я и прикурил ему!… Разведчики потом рассказывали: пятно на земле кровавое, будто кабана зарезали. А в сторонке — портсигар валяется, золотой! Они мне потом тот портсигар как трофей принесли, а я за него им цельную фляжку спирта поставил. А еще говорят, что из «светки»[36] и за сто метров не попадешь. Тоже мне, стрелки!…
