Эти утверждения звучат, попросту говоря, нерационально. Такер, к примеру, считает воскресение неуязвимым для критики не потому, что оно подкреплено надежными доказательствами, а потому, что его отсутствие подорвало бы фундамент христианской религии. Крейг убежден, что при помощи достаточно искусной акробатики сознания ему удалось бы сохранить веру, несмотря на любые опровержения.
Наконец, прогрессивный католический богослов Джон Хот, активно выступающий за согласие науки с религией, утверждает, что если бы удалось поставить камеру в гроб Господень, запечатлеть момент воскресения не вышло бы. И добавляет: «Если бы меня спросили, можно ли подтвердить факт воскресения при помощи научного эксперимента, я сказал бы, что это слишком важное событие, чтобы подвергать его проверке методом, лишенным всякого религиозного смысла».
Вот хитроумный способ сделать эмпирическое заявление и одновременно оградить его от возможности опровержения! Представьте, что какой-нибудь космолог заявит: Большой взрыв слишком важен, чтобы его проверять.
Подбирая эти высказывания, я не игнорировал другие точки зрения. Но я никогда не слышал, чтобы какой-нибудь христианин публично объявил, что отказался бы от веры в воскресение, если бы наука доказала его невозможность. Разумеется, получить такие доказательства было бы очень трудно, но поскольку единственное свидетельство в пользу воскресения Христова – это Библия, известная своей ненадежностью во многих других вопросах, выступать столь горячо в защиту этого положения не слишком благоразумно.
Ранее я уже цитировал Карла Гиберсона, христианского физика, который утверждал: «Религия часто делает заявления о том, "как в действительности обстоит дело"». Тем не менее Гиберсон считает эти утверждения неопровержимыми и говорит, что они образуют прокрустово ложе, в которое должны быть всунуты любые неудобные факты:
Как человек, верящий в Бога, я заранее убежден в том, что мир не случаен и наше существование каким-то загадочным образом представляет собой «ожидаемый» результат. Никакие данные не способны это опровергнуть. Так что я не смотрю на естественную историю как на источник данных, на основании которых можно определить, имеет ли этот мир цель. Скорее я ожидаю, что факты естественной истории будут совместимы с целью и смыслом, которые я встречал в других местах. И мое понимание науки ни в коем случае не разубеждает меня в этом.
Яснее, пожалуй, и не скажешь о том, как по-разному наука и религия подходят к фактам. Заявляя с самого начала, что ваше сознание закрыто для фактов, задевающих вашу веру, – заявляя, что вы пользуетесь слепой верой для укрепления своих убеждений, – вы признаете, что ведете себя нерационально. Остается лишь надеяться, что физикой Гиберсон занимается не так, как исповедует религию.
Выбираем «истины» по вкусу из Писания или авторитетных трудов
Пожалуй, самая распространенная критика в адрес таких видных атеистов, как Ричард Докинз, заключается в следующем. Они воспринимают всю религию как буквалистскую и их критика в ее адрес – это атака на пугало, представляющее в лучшем случае какую-то небольшую часть верующих. Это неизменно сопровождается утверждением о том, что буквализм в данном случае не слишком оправдан, потому что «Библия – не научная книга». Подобные аргументы исходят от таких ученых, как Франсиско Айала:
Книга Бытия – это книга религиозных откровений и религиозных поучений, а не трактат по астрономии или биологии.
А вот что говорят прогрессивные богословы вроде Лэнгдона Гилки:
Как мы уже видели, религиозные объяснения основываются на опыте особого сорта, на особых прозрениях или откровениях, а не на объективном опыте, которым можно поделиться. Следовательно, религиозные теории и убеждения невозможно опровергнуть при помощи имеющихся или новых фактов.
И даже сам папа:
Как нам следует понимать рассказы Книги Бытия, Библия не должна служить руководством по естественным наукам; она жаждет помочь нам разобраться в подлинной и глубокой правде вещей.
Как я уже отмечал, эти заявления сводятся к тому, что Библия не дает нам фактов. К несчастью, многие верующие убеждены, что дает, включая и те 30 % американцев, которые рассматривают эту книгу как подлинное слово Господне, и по крайней мере некоторую часть из тех 49 %, которые видят в ней труд людей, вдохновленных Богом. И, разумеется, большинство мусульман уверены, что Коран несет в себе буквальную истину, а некоторые даже готовы считать его учебником по физике. Мы еще увидим, что мусульмане-примиренцы часто говорят, что в Коране содержатся истинные заявления, которые ни в чем не противоречат положениям современной физики.
Иногда кажется, что верующие, которые воспринимают Писание буквально, интеллектуально честнее тех, кто при каждом удобном случае вспоминает, что «Библия – не учебник». Вместо того чтобы признать, что наука уже опровергла значительную часть Библии (а следовательно, бросила тень сомнения и на оставшуюся часть), такие люди утверждают, что эта книга представляет собой, по существу, длинное иносказание. После хорошей дозы избранной апологетики слова австралийского креациониста Карла Виланда кажутся глотком свежего воздуха:
Главная цель Библии, разумеется, имеет отношение к спасению души, а не к научному объяснению. Но использовать это для того, чтобы обойти ясный рассказ о происхождении всего в фундаментальной Книге Бытия с интеллектуальной точки зрения незаконно, а то и нечестно… Несмотря на то что цель Библии – не урок истории как таковой, сама история, которой она учит, правдива. Библия утверждает, что Иисус был распят в конкретный момент реальной истории при участии конкретного человека, Понтия Пилата, римского правителя Иудеи. Было бы нелепо утверждать, что не имеет значения, реальны эти события или нет, «потому что Библия не учебник».
Рассказ о том, как Иисус восстал из мертвых, не может быть классифицирован как всего лишь один вид истины. Так, он не может быть христианской или «религиозной» истиной, не будучи в то же время истиной исторической (разве что язык потеряет всякий смысл). И он не может быть исторической истиной, не будучи одновременно истиной научной.
Проблемы с избирательным подходом к Писанию очевидны. Во-первых, мы не можем заглянуть в головы авторов Библии и посмотреть, что они имели в виду, когда писали тот или иной пассаж. Но мы определенно можем сказать: за исключением таких вещей, как притчи Иисуса Христа, которые явно задуманы как рассказы с моралью и не должны опираться на реальные события, в Библии (как и в Коране) нет ни малейшего намека на то, что ее содержание и утверждения о таких вещах, как рай и ад, должны восприниматься как-то иначе, нежели как буквальная истина. Это не значит, что подобные фактические утверждения не должны были нести в себе моральных или духовных наставлений, но это значит, что эти уроки следует отличать от вещей, которые происходили в действительности. В этом смысле Библия, как утверждает Виланд, в самом деле представляет собой научный труд, то есть «книгу, в которой делаются заявления о Вселенной, соответствующие истине». И именно так тысячу с лишним лет Библию воспринимали очень многие, как миряне, так и богословы, и именно так до сих пор воспринимают Коран мусульмане. Если Библия была задумана как чистая аллегория, этот факт на протяжении многих столетий почему-то избегал внимания церкви и богословов.
А если вы предпочитаете метафору, а не факт, откуда вы знаете, какая именно интерпретация будет верной? С небольшой долей воображения – в конце концов, никаких указаний, в каком направлении действовать, просто нет – можно взять почти любую библейскую историю (скажем, про Адама и Еву) и разглядеть в ней несколько противоречащих объяснений. В самом деле, уже сейчас, когда я пишу эту книгу, богословы, расстроенные генетическим опровержением Адама и Евы как наших общих реальных предков, заняты умственной акробатикой, пытаясь подобрать метафорическое объяснение истории, которая опровергается наукой. История Иова не одно столетие ставила ученых в тупик, поскольку ее «смысл» туманен. Тем не менее недостатка в желающих метафорически ее истолковать не наблюдается.
Серьезная проблема для верующих – необходимость найти непротиворечивый метод различения факта и метафоры. Если Адам и Ева – метафоры, то не может ли и Воскресение быть метафорой, означающей, возможно, духовное возрождение? И как тогда нам интерпретировать распоряжение Бога в Ветхом Завете, предписывающее предать смерти тех, кто собирает хворост в субботу, равно как практикующих гомосексуалистов, прелюбодеев и тех, кто злословит родителей? Ведь сегодня подобные рекомендации уже не кажутся разумными – так может, это тоже метафоры, означающие нечто совсем иное? Или же Бог просто передумал?
