тележки с грязным и чистым бельем. До «проверяющего» никому не было дела и Вася спокойно вышел в город, в сторону Китайгородского проезда. Милиционер в будочке у соседних ворот только лениво мазнул взглядом по занятому человеку с бумагами в руках — не в гостиницу ломится и не выносит ничего — и равнодушно отвернулся.
Свобода!
Вася секунду подумал: в метро, небось, утренняя толчея, такси у гостиницы — верный след, так что лучше пешком. Для человека, сутками мотавшегося по горам, ходить по равнине — сущее удовольствие и мимо поплыли Кремлевская набережная, Ленивка, Волхонка, бассейн «Москва», Кропоткинская с музеем Пушкина и Домом Ученых. На углу одноименного переулка Вася заметил вывеску «Березка» и скучавшего под ней милиционера, а еще минуты через три обнаружил себя на Садовом кольце.
Пьяный воздух свободы и публицистические названия сыграли со студентом-этнографом злую шутку — он никак не мог сообразить, где тут Метростроевская улица. Первый же прохожий ткнул рукой в сторону Крымского моста и вскоре Вася с удивлением узнал, что искал хорошо знакомую Остоженку.
Бабулька-вахтерша потребовала студенческий билет, но Вася, как можно обаятельней улыбаясь, сообщил на испанском, что направляется в интерклуб и даже показал бумажку с записанным адресом. Дальше повторилась история со школой — на залетного перуанца собиралось изрядно народу и все происходящее до боли напомнило касику его выступление в Нантере. Ну, с поправкой на одежду и на отсутствие в Москве троцкистов, маоистов и анархистов. А так — все та же молодежь, все те же ее старания выглядеть серьезно, почти такая девица же с задорно торчащей грудью и в мини-юбке, открывшей взору стройные ножки и соблазнительные коленки, только не рыжая и зеленоглазая, а брюнетка и кареглазая. «Испанцев», однако, было немного — на переводческом факультете это не самый популярный язык, а на педагогическом учили английский, французский и немецкий.
Вася отвечал на вопросы, включая сакраментальный «А вы Че Гевару видели?», но при этом краем уха слушал, как шушукаются девицы за спиной.
— Мне вообще индейцы нравятся, романтика…
— Не знаю, мне больше кубинские военные. Огонь, страсть, ух!
— Лучше всего — спортсмены.
Вася невероятными усилиями не заржал и не заорал «Разрешите представиться — команданте Амару, первый взрослый разряд по стрельбе!»
Свободное общение продолжалось до появления товарищей из комитета комсомола, а затем и парткома, которые немедленно ввели встречу в «идеологически правильное русло». Почуяв, что потянуло бумажным тленом и занудством бессмысленных собраний, Вася предпочел свернуть мероприятие и откланяться.
Провожали его та самая брюнетка Аня, ее подруга и два молодых человека, при взгляде на которых автоматически всплывали определения «ботаник» и «мажор».
— Уасья, у меня сегодня будет вечеринка, — улучив момент, завлекательно прошептала ему на ухо брюнетка, — приходи. Будут интересные ребята.
В руку ему сунули геометку образца 1969 года — клочок бумаги с адресом и телефоном.
— Я не очень хорошо знаю город…
— Давай я тебя провожу? Тем более, надо зайти в магазин, взять закуску и вина.
В ближайшем магазине они взяли ветчины, которую очередь не брала из-за цены, предпочитая более дешевую колбасу; сыра, хлеба, несколько банок консервов, а вот ассортимент выпивки не порадовал — водка в унылых зеленых поллитровках да сомнительное вино.
— Не, я это пить не буду, здоровье дороже!
— Другое только в «Березке» — надула губки Аня.
— Это тут, за углом?
Сухощавый и крайне недоброжелательный милиционер преградил им путь:
— Здесь только на валюту.
«У меня, может быть, полный примус валюты» — мысленно ляпнул Вася, и молча взмахнул перуанским паспортом.
Милиционер посторонился и пара очутилась в советской мечте.
Платья и костюмы разнообразных расцветок и фасонов заполняли ряды вешалок, от пола до потолка выстроились коробки с обувью, за ними шли стеллажи с миксерами и фенами, магнитофонами и телевизорами. На прилавке завлекалочкой красовался японский радиоприемник в виде каравеллы Колумба — с пушками, полотняными парусами, вантами. Сувенирный отдел являл все богатство народных промыслов — Гжели, Палеха, Кубачей, Златоуста, но минуя все эти прелести, Вася с Аней направились дальше, к стыку гастрономического и вино-водочного отдела.
Аня только ахала, когда Вася широкой рукой, отчасти ощущая себя загулявшим Кисой Воробьяниновым, складывал в тележку виски, джин, вино, пиво в банках, вермут, блоки «Кента» и «Мальборо». Притормозил он только когда вспомнил Римака и представил, что бы ему сказал бережливый индеец.
Наконец, они выбрались наружу, обремененные кучей пакетов.
— И как мы это все дотащим? — растерянно спросила Аня.
— Стой здесь, я поймаю такси, — скомандовал Вася и шагнул к бордюру под скептическое хмыканье девушки.
Нда, это вам не Яндекс-Гоу, скепсис Ани стал понятен уже после второй проехавшей мимо машины. Но третья, скрипнув тормозами и обдав улицу ароматами бензина и выхлопа, остановилась как раз напротив «Березки». Дождавшись, пока машину покинут пассажиры, Вася распахнул переднюю дверцу но нарвался на резкое замечание таксиста:
— Еду в парк!
— Туда и надо! — не закрывая двери Вася махнул Ане, а зависшему водиле тихо добавил: — Два конца.
В четырехкомнатную сталинку на проспекте Мира набилось, наверное, человек тридцать — Аня, ее сестра Таня, их друзья и одногруппники, некоторые с парами. Почти все — дети из обеспеченных или высокопоставленных семей.
— А где ваши родители?
— В загранкомандировке! — с гордостью заявила Таня, с первого же момента знакомства прилипшая к Васе.
Он же все время старался держать дистанцию — уж больно она похожа на оставшуюся в Москве XXI века Татьяну, да еще имя такое же… Но ее Васина отстраненность не смущала, тем более, что гулянка разворачивалась во всю ширь — приходили еще люди с сумками звенящего стекла, восхищались богатством бутылочной палитры, выпивали под дружные тосты, пели. И время от времени дергали Васю предложениями продать джинсы, куртку или часы — «ролекс» без малого стал звездой вечеринки.
После всеобщего обсуждения новой комедии «Бриллиантовая рука» народ пристал к Васе с расспросами о жизни и быте контрабандистов в Латинской Америке, от чего он отбояривался полным незнанием. Ну в самом деле, не рассказывать же этим, как Болеслав возил оружие на самолете или как они с боем прорывались из Парагвая — не та публика. Вот странно, в буржуазном Париже дети элиты все как один «революционеры», а тут, в советской Москве — шмоточники, за исключением, может быть, двух-трех человек, кого действительно интересовала партизанская война.
Но все равно, он чувствовал себя среди своих, а уж когда ему в руки попала гитара, урвал и свою минуту славы с репертуаром из Иглесиаса и Хуанеса. Таня хозяйски расположилась у него под боком и положила голову
