Однако следует иметь в виду, что в последние годы субсидии и дотации были одним из главных предметов переговоров в рамках ВТО и в настоящий момент подпадают под запрет или очень жесткие ограничения в рамках действующих соглашений. Поэтому членство России в ВТО практически исключает ее возможности активно использовать данные инструменты. Приходится с глубоким огорчением констатировать, что за 15 лет рыночных реформ, в течение которых наша страна оставалась за рамками ГАТТ/ВТО, правительство России даже не пыталось сознательно использовать аналогичные механизмы содействия проникновению отечественных производителей на рынки высокотехнологичной продукции и занятию ими достойных позиций в наиболее привлекательных нишах международной специализации. Японский, южнокорейский, китайский опыт, опыт других стран Юго-Восточной и Южной Азии был полностью проигнорирован. Как следствие, в качественном отношении структура российского экспорта деградировала даже по сравнению с советским периодом, хотя и существовавшая тогда структура экспорта была далека от идеала.
Если руководство страны решит все же использовать подобные методы, то надо четко понимать, что это несовместимо с позицией в кратчайшие сроки вступить в ВТО. Таким образом, речь идет о дилемме , в рамках которой принятие правильного решения представляет собой непростую проблему.
Но и использование скрытого субсидирования отечественных производителей за счет сохранения или установления специального режима заниженных внутренних цен на энергию, некоторые виды сырья или материалов, потребляемых отраслями обрабатывающей промышленности и сельским хозяйством, также становится чрезвычайно затрудненным. Известно, что в рамках согласовательных процедур, связанных с подготовкой вступления России в ВТО, наша страна столкнулась с требованиями ликвидировать разрыв внутренних цен на газ и электроэнергию с мировыми. Иными словами, отечественные производители могут вскоре потерять одно из немногочисленных преимуществ, которое позволяет им рассчитывать на конкурентоспособность своей продукции как на внутреннем, так и на внешнем рынке. Вообще, это требование к России выглядит как явно завышенное и несправедливое. Ведь пока ни к одной из развивающихся стран не были формально предъявлены требования сократить, например, разрыв, который существует в уровне оплаты местной рабочей силы и аналогичной рабочей силы в развитых странах. А ведь данный разрыв обеспечивает явное конкурентное преимущество во многих промышленных отраслях, особенно трудоемких. Правда, в ответ развивающиеся страны могли бы с целью обеспечения честной конкуренции потребовать открыть рынки рабочей силы развитых стран и снять иммиграционные барьеры… Представляется, что России не следует ни при каких обстоятельствах идти на выполнение требования ликвидации разрыва между внутренними и мировыми ценами на энергоносители как условия своего вступления в ВТО. Во всяком случае, выполнение такого условия без значительного ущерба для отечественных производителей возможно лишь в очень отдаленной перспективе.
Здесь следует также иметь в виду, что производство в России объективно сопряжено с большими затратами энергии в силу сравнительно неблагоприятных климатических условий, а также из-за повышенной транспортной составляющей в издержках, связанной с размерами территории нашей страны. Подобные естественные предпосылки, объективно снижающие потенциал конкурентоспособности российских производителей, либо неустранимы вообще, либо их влияние может быть ослаблено только в результате длительных и весьма дорогостоящих мероприятий по переходу на энергоэкономные и энергосберегающие технологии.
Международные прецеденты для подобной переговорной позиции России имеются. Так, в силу общей нехватки площадей сельскохозяйственных угодий в Японии при большой численности населения (население Японии по численности почти равно, например, российскому, а различия в площади территории очевидны при одном лишь взгляде на географическую карту), а также из-за горного рельефа страны (Японские острова находятся в зоне разлома земной коры и имеют вулканическое происхождение), что крайне ограничивает возможности применения крупной сельхозтехники, цена на выращиваемую растениеводческую продукцию (например, рис) оказывается в пять раз выше среднемировой. Таким образом, сельское хозяйство Японии может существовать только в условиях жесткого протекционизма и колоссальных государственных дотаций. Уже несколько десятилетий Япония отказывается обсуждать в рамках ВТО вопрос о своих сельскохозяйственных субсидиях, ссылаясь на приоритет продовольственной безопасности. И даже прибегает к совсем экзотическим аргументам, в частности утверждая, что трудоемкое японское сельское хозяйство является «историческим и культурным феноменом», нуждающимся в защите… ЮНЕСКО.
Валютная политика также широко применяется странами, исповедующими стратегию и тактику наступательного протекционизма. Даже такая мощная промышленная держава, как Япония, уже не первое десятилетие относящаяся к числу индустриальных лидеров, продолжает активно использовать этот инструмент. Так, в 2004–2005 гг. Банк Японии истратил сотни миллиардов долларов на валютные интервенции, направленные на недопущение роста курса иены. Тем самым финансовые власти страны целенаправленно стимулировали экспорт, искусственно создавая и укрепляя ценовые конкурентные преимущества своих промышленных производителей.
Несмотря на сильное давление со стороны США, Китай не торопится радикально укреплять курс юаня. По оценке Всемирного банка, официальный обменный курс юаня занижен по сравнению с курсом, исчисленным по паритету покупательной способности, в 4,5 раза. По некоторым независимым оценкам, эта величина разрыва еще больше и составляет до 6–8 раз. В силу этого китайские производители имеют колоссальные ценовые конкурентные преимущества по широчайшей номенклатуре готовых изделий и осуществляют глобальную экспансию на рынки как развитых, так и развивающихся стран, во многих отраслях практически не оставляя никаких шансов местным производителям. Причем с каждым годом эта экспансия переходит на все более высокий технологический уровень. Образно говоря, если позавчера это была продукция легкой промышленности, вчера — несложная электроника, сегодня — автомобилестроение и производство товаров средней технической сложности, то уже завтра эта экспансия распространится на рынок сложных компьютерных систем, коммерческих запусков космических кораблей и спутников, различные биотехнологии и производство сложных композитных материалов с заранее заданными свойствами.
Валютная политика при таком ее использовании создает «тепличные условия» для национального накопления, в свою очередь ведущего к последовательной диверсификации и усложнению производства и, как следствие, к прогрессивным структурным сдвигам в экономике. Естественно, эффект от применения этого инструмента многократно усиливается в случае, если он увязан в систему с другими мерами государства, направленными на облагораживание структуры экономики (поощрение иностранных инвестиций в строго определенные отрасли, создание специальных свободных экономических зон, организационные и институциональные меры по распространению передового опыта и технологий, организация межотраслевого перелива капитала, мощный государственный целевой кредит и многое другое).
Стимулирующий эффект удешевления национальной валюты на производство ярко проявился и после российского финансового кризиса 1998 года, вызвавшего радикальную девальвацию рубля. Резкий промышленный подъем начался сразу после кризиса, а по итогам 1999 года его темпы составили, как мы уже указывали выше, 17,5 %! Девальвация вкупе с проводившейся политикой замораживания тарифов и цен естественных монополий дали мощные конкурентные преимущества отечественным производителям. Российские товары не только вытеснили импортные с внутреннего рынка, но и устремились на завоевание зарубежных рынков. Именно тогда, например, американские компании черной металлургии стали быстро терять свой внутренний рынок и потребовали от администрации начать антидемпинговые процедуры против производителей стали и проката из России и ряда других стран, чьи валюты ослабли в результате мирового кризиса 1997–1998 гг.
