Читаем без скачивания Холодное, холодное сердце - Джеймс Эллиот

— Пока нет. Но мы над этим работаем.

— Я еду в Шарлоттсвиль. Еще раз перетряхну его дом и магазин. Может, я не заметил чего-то важного?

— Неплохая идея. Где ты?

— В гостинице «Холидей». На 29-й Северной дороге.

— Если мы что-нибудь раскопаем, я сразу же позвоню. И ты тоже позвони, если у тебя будут какие-нибудь новости... Кстати, мы тут прикрыли твою задницу, чтобы тебя не обвинили в поджоге. Это была не лучшая из твоих затей, но я тебя понимаю.

— Занимайся своим собственным делом, Лу.

Калли повесил трубку и некоторое время смотрел на Хаузер, прежде чем присоединиться к ней в баре. Он всегда гордился тем, что хорошо разбирается в людях. Он принимал ее внутреннюю твердость за свойственную репортерам циничность. И ошибался.

— Ну что, каково ваше решение? — спросила она, когда он сел на табурет возле нее.

Калли не ответил: он обдумывал, как ему поступить с ней. Прежде всего он решил отвлечь внимание бармена от расстегнутого ворота шелковой блузки Хаузер, того так и тянуло заглянуть внутрь. Калли показал на кружку с пивом, подождал, пока ему принесут еще кружку, затем вонзил в бармена такой острый взгляд, что тот Тут же перешел в дальний конец бара, где не мог слышать их разговора.

Когда его глаза встретились с глазами Хаузер, она сказала:

— Вы собираетесь искать его один?

— По-вашему, это плохая идея?

— Я думаю, что в этой ситуации у ФБР куда больше шансов задержать его.

— У них нет ни малейших шансов, — сказал Калли. — Позвольте, я вам кое-что расскажу о ФБР. Их криминалистические лаборатории, бесспорно, лучшие в мире. Их компьютерщики хорошо знают свое дело. Но их оперативная работа оставляет желать много лучшего. На бумаге у них хороший процент арестов и приговоров, но если надо задержать и осудить какого-нибудь умельца, который подделал чек на пятьсот долларов, или поставить на место безмозглого политикана, — истратьте хоть десять миллионов, вы от них ничего не добьетесь. Когда надо раскрыть какое-нибудь преступление, не организованное ими самими в качестве ловушки, они просто беспомощные дети. Их список десяти наиболее важных преступников, подлежащих задержанию, — сплошное надувательство; они включают туда только тех, чье местонахождение им хорошо известно.

Хаузер улыбнулась. Со времен работы в полиции она имела собственное мнение о деятельности ФБР. Она знала, что Калли прав. Каждая совместная с ФБР операция, которую они проводили, кончалась катастрофическим провалом.

— А что такое может сделать ЦРУ, чего не может ФБР?

— Да повзрослейте же наконец, Хаузер. Забудьте о законной процедуре. Забудьте об обычных методах получения свидетельских показаний. В крайнем случае, забудьте даже о самой Конституции. Мы можем делать — и обычно делаем — все, что хотим.

— Да, поэтому-то вы и попали в тюрьму.

Едва эти язвительные слова сорвались у Хаузер с языка, она тут же пожалела о сказанном.

— Извините. Это был удар ниже пояса.

— Нет, вы правы. Я действительно попал в тюрьму. Но игра все равно продолжалась. Любого из нас могут принести в жертву.

— Послушайте, я понимаю, к чему вы клоните. И я не цепляюсь за возможность раздобыть сенсационный материал. Но мы с вами договорились. Вы сказали, что если ваши приятели соврали и окажется, что Малик и есть «Трупосоставитель», вы отказываетесь от начатого дела и я вольна поступать, как хочу, с информацией.

— И вы считаете, что она у вас есть?

— Ее вполне достаточно, чтобы написать чертовски хороший репортаж.

— Вы ничего не опубликуете без согласия Управления. И вам ни за что его не получить. Если вы собираетесь написать о Спирко, то забываете, кто контролирует его жизнь. Сам он откажется от всего, что говорил. А если вы преодолеете это препятствие, Управление может оказать сильнейшее давление на вашу газету.

— Мой главный редактор не уступит нажиму ЦРУ. Могу вам это гарантировать.

— Ваш главный редактор и пикнуть не сможет. Все будет сделано на куда более высоком уровне. Директор позвонит в высшие инстанции, скажет, что вы основывались на недостоверной информации и интересы национальной безопасности требуют оставить в тайне все происшедшее. Вы будете дискредитированы, ваш материал пойдет в корзину, и на вас будут смотреть как на параноика.

— Мы говорим о том, как остановить убийцу-маньяка, Калли. А не о моей карьере. Если я расскажу ФБР то, что мне известно, у них будет куда больше шансов поймать Малика.

— Ошибаетесь, — сказал Калли. — Я могу предсказать, что произойдет в этом случае. Вы назовете ФБР имя Малика и скажете, что он бывший офицер КГБ, перебежчик. Управление сразу же откажется от него. ФБР начнет следить за каждым действием ЦРУ. У них не останется никакого выбора, кроме как прекратить их операцию. Без их помощи ФБР будет тщетно пытаться найти человека по фамилии Малик, который наверняка уже сменил эту фамилию на другую. Он, кстати, и предполагал, что они сразу узнают его фамилию. Представляете себе, что будет. Все ваши старания пойдут прахом. И у меня есть одно преимущество перед ФБР, — добавил Калли. — Малик ожидает, что они будут ловить его, он предвидит все их ходы и спокойно играет с ними в кошки-мышки. Он не знает только, что в этой игре участвую и я.

После долгого молчания Хаузер гневно сверкнула глазами.

— Я никогда никого не продавала, — сказала она, оскорбленная предположением, что она может выдать Спирко.

— Я только расквитался с вами. За эту вашу подколку о тюрьме.

— Я извинилась.

— И я тоже извиняюсь.

Глядя в зеркало, Хаузер надолго замолчала. Калли терпеливо ждал, что она скажет.

— О'кей, Калли. Выкладывайте, что у вас на уме.

— Подождите пока с вашим материалом. Побудьте со мной еще пару дней, может быть, мы чего-нибудь и добьемся. Если ФБР найдет Малика раньше нас, у вас все равно будет неплохой материал. Как ни у кого другого.

— А если вы найдете его, я буду точно в таком же положении? Вы скроете все, будто ничего и не произошло.

— Это не так-то просто. Копнув поглубже, вы сможете установить, что он существовал. Будет ли он жив или мертв, все равно кто-то должен объяснить, откуда он взялся. Наиболее вероятный сценарий таков: если я отыщу Малика раньше ФБР, Управление объявит о его поимке или гибели. Между строк оно даст понять, что он не принадлежал к числу его сотрудников. Своих же сотрудников оно представит отважными героями, которые оказали стране неоценимую услугу. Не могли же они стоять в стороне от такого важного дела.

Калли хорошо сознавал, что пытается убедить Хаузер в почти невероятном исходе и что это не делает ему чести. Хотя его личная верность ЦРУ держалась на тоненькой ниточке, перед репортером он и вовсе не имел никаких обязательств.

— Я считаю, что ЦРУ поступило просто бесчестно, проигнорировав предупреждение Спирко о Малике. Как могут они покрывать подобное?

— ЦРУ такая же бюрократическая организация, как и все правительственные учреждения, — сказал Калли. — С единственной, пожалуй, разницей: оно разделено на множество закрытых отделов, поэтому правая рука часто не знает, что делает левая. Предупреждение Спирко вполне могло затеряться в досье, не обратив на себя никакого внимания. Могло быть и намеренно проигнорировано. Малик был нашим ценнейшим агентом. На таких, как он, многие наши сотрудники сделали карьеру; они вряд ли позволят кому-нибудь омрачить их победное шествие.

Калли посмотрел на часы. Восемнадцать тридцать. Через полчаса они могли бы быть в Шарлоттсвиле. Пока он расплачивался с барменом, Хаузер допила остаток пива и соскользнула с табурета. Пока она шла к выходу, бармен не отрывал взгляда от ее длинных, стройных ног в плотно облегающих джинсах.

Оказавшись снаружи, на автостоянке, в мерцании неоновой вывески, Хаузер остановилась и пристально посмотрела на Калли. В том, что он сказал, есть определенный смысл. Она была счастлива наткнуться на исключительно интересный материал. И уже смутно предвкушала премии и награды, которые ее ожидают в случае успеха. К тому же, уйдя из полиции, она скучала по активному действию.

— О'кей. Я с вами. Пока вы будете успешно продвигаться вперед. Но уверяю вас, когда все будет закончено, невзирая ни на какое давление, я опубликую свой материал. Если не в «Вашингтон пост», то где-нибудь еще.

Они обменялись рукопожатием.

— Решено и подписано, — сказал он.

Калли уселся на пассажирское сиденье «порша», достал с заднего сиденья свою кожаную сумку, расстегнул «молнию» и вытащил полуавтоматический револьвер «вальтер» 38-го калибра. Хаузер наблюдала, как он проверяет, правильно ли стоит барабан и не спущен ли случайно предохранитель.

— Мне сказали, что вы не просто хорошенькая женщина, — сказал Калли, вручая ей оружие.

— Стало быть, ваши приятели из Лэнгли выполнили свое домашнее задание, — ответила Хаузер, возвращая ему револьвер. — Мне эта штука вряд ли понадобится.