Читаем без скачивания Холодное, холодное сердце - Джеймс Эллиот

Гнев и замешательство, выражавшиеся на лице Калли, сменились вдруг ужасом: его глаза расширились, тело словно окоченело.

— В чем дело?

— Малик, должно быть, следил за нами и видел, как мы ездили к Спирко.

— О, Боже мой!

Хаузер увела «порш» с дороги, и Калли вытащил свой сотовый телефон. Ожидая, пока телефонистка сообщит домашний номер Спирко, он ритмично стучал кулаком по приборной доске. Набрав названный телефонисткой номер, он стал ждать ответа. Через шесть гудков ему ответил грубый голос:

— Шериф Маханес.

Хаузер слышала только то, что говорил Калли, но этого было достаточно; она поняла, что Спирко мертв.

— Трубку снял местный шериф, — сказал Калли, закончив разговор. — Он ничего не захотел мне сказать, но я слышал плач. Этот маньяк убил Спирко. И навел его на след я.

— Они подумают, что это мы убили его, — сказала Хаузер.

— Они не знают, кто мы такие. Я не называл своего имени, и очень сомнительно, чтобы студенты, у которых мы спрашивали, как найти Спирко, запомнили твой номер.

— Но мы, вероятно, последние, кто видел его перед смертью.

— Нет. Когда мы отъезжали, с ним разговаривали трое студентов. Они видели, как мы уехали, а он был в это время еще жив.

— На месте шерифа я захотела бы поговорить с нами.

— Мы не можем позволить себе этого.

Хаузер заметила, как дрожат ее руки, и поняла, что адреналин, который бурно циркулировал в ее жилах, убывает. Она испытывала подобное состояние множество раз и знала, что через несколько минут худшее будет позади.

— Он мог убить нас обоих, — сказала она. — Почему же не убил?

— Он слишком высокомерен и безумен, а потому уверен, что выиграет любую игру.

— Что он делал в КГБ? — спросила Хаузер. — Что-то подсказывает мне, что он не был кабинетным ученым.

— Он делал там все, — сказал Калли. И пока они доставали из багажника запаску и меняли колесо, рассказывал ей о прошлом Малика.

Глава 21

Калли и Хаузер остановились впотьмах у задней двери дома Малика, натягивая купленные ими в аптеке тонкие хлопчатобумажные перчатки. Калли хотел открыть дверь мощным пинком, но Хаузер шагнула вперед и стала открывать замок кредитной карточкой.

— Очень типично для мужчины, — сказала она с игривой улыбкой. — Только дайте ему в руки молоток, и он начнет крушить все кругом.

— Сила экономит время. И дает ощущение уверенности в себе.

— Но иногда все же полезно применять умение.

Они вошли в темную кухню, и Калли включил фонарь, который взял из бардачка «порша». Хаузер достала из сумки маленький, величиной с толстый карандаш, фонарик. Дом был окружен со всех сторон густым кустарником, но, переходя из комнаты в комнату и задергивая везде шторы, они прикрывали фонари руками.

— Я думаю, ты знаешь, как обследовать дом, — сказала Хаузер.

— Как-нибудь справлюсь.

— Я обследую первый этаж, — сказала она.

Перепрыгивая сразу через две ступеньки, Калли взбежал вверх по лестнице; тем временем Хаузер стала систематически, с дотошностью опытного эксперта осматривать первый этаж. Все в безукоризненном порядке. Ничто не сдвинуто с места. Журналы сложены аккуратными стопками на кофейных столиках в гостиной и в рабочем кабинете. На обоих столах — книжные полки книги в них расставлены так, что их названия бросаются в глаза; старые журналы разложены по датам их выпуска, самые последние — наверху.

Везде царили безупречная опрятность и порядок. Вся одежда в шкафах наверху, как убедился Калли, была убрана в полиэтиленовые чехлы, висевшие с промежутками в два дюйма, а внизу стояла, также в полиэтиленовых пакетах, обувь. Содержимое аптечки над умывальником в ванной напомнило ему воинское подразделение в ожидании инспекции. На вешалке ровными рядами висели полотенца. Такой же порядок был и в ящиках комода: носки разложены по цвету и толщине: летние в одном ящике, зимние — в другом; все нижнее белье выглажено и аккуратно сложено; накрахмаленные рубашки также сложены и убраны в полиэтиленовый чехол.

К тому времени, когда Калли кончил свой осмотр, все комнаты выглядели так, будто в них метнули ручные гранаты. Одежда валялась на полу. Окантованные литографии сброшены со стен, картонки сзади оторваны. С полок в спальне все книги скинуты на пол. Простыни и одеяла сорваны с кроватей, матрасы перевернуты и прислонены к стенам.

Часовой обыск не дал никаких результатов; в руках у него был лишь обрывок старой кинопленки, валяющийся в пустой мусорной корзинке. Кроме неестественного порядка, о характере жившего здесь человека позволяли судить лишь учебники по анатомии и хирургии и обширная коллекция порнографических видеофильмов, сложенных на верхней полке шкафа для белья, между чистыми простынями и наволочками.

Не более успешными оказались и усилия Хаузер. Однако после ее тщательного обыска все на первом этаже выглядело так, будто никто ни к чему не прикасался. Затем они оба спустились по лестнице в полуподвал, где не было ничего, кроме водонагревателя, газовой плиты и предохранительного щита. На всем тут лежал густой слой пыли, в углах висела паутина; видимо, никто не спускался сюда долгие годы.

Они уже хотели выйти из кухонной двери, когда Калли вдруг заметил автоответчик рядом с телефоном. На нем горел красный огонек, а небольшой экран свидетельствовал о том, что сделаны три записи. Он нажал кнопку обратной перемотки и выслушал все записанные послания. Первое было от хозяина химчистки, который напоминал, что сданные вещи готовы и их можно забрать. Второе — от электрической компании с просьбой уплатить по просроченным счетам.

Третье — от женщины с очень отчетливым, негромким и хрипловатым голосом с французским акцентом. Калли прокрутил эту запись три раза.

Говорит Одетт. Завтра я вернусь в Джорджтаун и буду ждать от вас известий.

— Одетт с французским акцентом из Вашингтона, — сказала Хаузер. — Понадобится года два только на то, чтобы ее отыскать.

Калли ничего не сказал: он был уверен, что Джорджтаун, упомянутый женщиной, отнюдь не район Вашингтона. Нажатием кнопки он стер записи.

— Зачем ты это сделал? — спросила Хаузер.

— Сила привычки.

— Возможно, его очередная жертва.

— Судя по тому, что ты мне рассказала, он не назначает свидания женщинам: просто похищает их на улицах.

— Ты поступил не подумав, Калли. Эта запись могла бы пригодиться.

— Ты права, виноват. Но пошли, у нас еще много дел.

Час, проведенный ими на Элливуд-стрит, также не дал никаких результатов, и после десяти часов они вернулись в мотель «Холидей-Инн».

— Попроси оперативный центр проверить завтра, нет ли на его имя корреспонденции, — сказала Хаузер, когда они вышли из машины. — Ни в доме, ни в магазине в почтовых ящиках ничего не было. Может, у него есть свой абонентский ящик на почте?

— Он слишком предусмотрителен, чтобы допустить такой очевидный промах. Ручаюсь, что он распорядился прекратить доставку ему почты и дал какой-нибудь липовый адрес, а может быть, и никакого.

— Что дальше?

— Я должен немного поспать, — сказал Калли. — Завтра утром мы обдумаем, что делать. Увидимся в семь.

— Ты же не можешь раскинуть палатку и бросить меня вот так, среди ночи.

— Не могу, даже если бы хотел. Но вчера ночью я спал всего два часа.

Номер Калли помещался с противоположной стороны здания, и, стоя возле машины, Хаузер наблюдала, как он пересекает стоянку. Она знала, что он может быть для нее источником неприятностей, но в этот момент испытывала к нему сильное влечение, естественное после пережитых вместе опасностей. И не только это. Когда их глаза встретились, он, казалось, заглянул в самую глубь ее души. И это ощущение ей понравилось. Она уже давно не испытывала ничего подобного.

Какой сдержанный человек, подумала она. И всегда готовый к действию. По временам его острые, наблюдательные и такие немыслимо голубые глаза были лишены всяких эмоций, выражая лишь спокойную уверенность в себе и своих силах. Но он был предан людьми, которым доверял; то же, вероятно, испытывает мальчик, побитый лучшими друзьями. Снаружи кажется, будто он сделан из прочнейшей стали, но его израненная душа в постоянном напряжении и нуждается в помощи и утешении. За долгое, очень долгое время в ней впервые проснулось глубокое, почти материнское сострадание. Весь прошлый год в ее жизни не было ни одного сколько-нибудь значительного мужчины; она только позволяла себе ужинать с людьми, которых считала друзьями. Она знавала других мужчин, столь же неотразимо красивых, как Калли. Она не ждала от него ничего хорошего для себя, но это никогда не останавливало ее прежде.

Почти целый час, подперевшись подушками, Хаузер записывала в свой портативный компьютер важнейшие события дня. Уже в двенадцатом часу она позвонила своему главному редактору.