поэтому задерживаться не могу!
А его помощник Ван продекламировал:
Окрашены бледно
восточные склоны.
Сумрак и хмарь
друг другу под стать!
— Вот место, где встарь любили погулять достойные люди, — указывая на беседку Пубённу, сказал я. — Не соблаговолите ли, достопочтенный, составить компанию и подняться туда вместе?
Дун с радостью согласился. Мы поднялись в беседку, я огляделся по сторонам, сказал:
— Вид действительно несравненный. Здесь и дождь переждать можно!
— Хозяин хочет удержать гостя из-за дождя, — улыбнулся Дун, — гость же должен был бы уйти в вёдро. А желания и хозяина, и гостя — в воле Неба! — мы взаимно раскланялись и покинули беседку.
Когда завершена была посольская миссия, я провожал обоих послов. Ниже по течению реки мы увидели: рыбак поймал сетью рыбу. Рыба сильно трепыхалась, а послы обрадовались, пожелали набрать рыбы в глиняный таз и приказали приготовить ее.
— Свежая рыба на вкус бесподобна! — воскликнул Дун.
Потом главный ловчий поймал и принес фазана. Дун погладил фазана рукой, зачем-то понюхал его и сказал:
— Я приветствую то, чему Конфуций научил Цзы Лу[61]! — и, выпустив фазана в рощу, добавил: — Лети себе спокойно!
Прибыли в Намхо и поднялись в маленькую беседку отдохнуть. Ловчий опять поймал — на этот раз сайгу и привел ее. Дун велел привязать сайгу в ста шагах к дереву, приказал воину выстрелить в нее из лука и, когда тот поразил сайгу, захлопал в ладоши, громко рассмеялся.
— Благородный муж должен быть далек от кухни, — с упреком сказал ему Ван. — Да и как могли вы, достопочтенный, допустить подобное убийство?!
— Волы да лошади идут ведь человеку в пищу, — возразил Дун. — Если же не убивать их, то, конечно, и сайги, и олени окажутся без пользы для человека. Какой же вред от такого убийства?!
— А это что за местность? — увидя «колодцы»[62], спросил Дун.
— А тут ведь недалеко холм, в котором захоронен Кичжа, — засмеялся я. — И здесь все еще действует введенный им закон о колодезной системе землепользования!
Я тайком приказал играть в деревне на музыкальных инструментах.
— Это что за звуки? — спросил Дун.
— С тех пор, как Кичжа прибыл сюда и начал править, — снова засмеялся я, — завещанные им обычаи не исчезли, и в каждом доме люди превыше всего ставят ритуальную музыку!
— Поистине, ваша страна отличается высокой нравственностью! — воскликнул Дун. — А кто эта женщина? — спросил он, увидя на дороге женщину, глядевшую на нас. — Не иначе как супруга начальника округа!
— Ну что вы, достопочтенный! — засмеялся переводчик. — Это ж городская гетера! Начальники округов — все люди из знатных родов. И у них в обычае содержать своих женщин только на женской половине дома. Разве можно допустить, чтобы жены и наложницы знатных выходили на улицу?!
— Знай мы об этом раньше, — заметил Ван, — и сами бы поняли, что это незнатная женщина!
Добрались до беседки Пхунвольлу. Приблизившись к пруду, Дун восхищенно воскликнул:
— Вот это — самое красивое место в Корее! И в Китае есть очень красивые места, но такие, как это, встречаются редко!
Я пригласил послов в беседку, чтобы они сделали памятную запись. Затем Дун сказал:
— Если вы, хозяин, намерены провожать меня и дальше, то непременно должны испросить разрешение у государя!
Я такого разрешения не имел, поэтому решил следовать с послами только до Анчжу и там распрощаться с ними. Дун по этому поводу сочинил памятную запись и преподнес ее мне.
Оба посла в дороге любовались горными вершинами и пиками, спрашивали их названия. Что же касается встречавшихся причудливых скал и примечательных деревьев, то послы непременно около них останавливали коней и находили удовольствие в декламировании стихов. Если же попадались хоть немного красивые цветы и травы, они обязательно составляли букеты и любовались ими.
Сопровождавшие китайских послов корейцы обходились с ними тепло и почтительно и, если спрашивали о Китае, послы подробно обо всем рассказывали, ничего не скрывая. Дун сделал ясный и беспристрастный обзор китайской поэзии и прозы, основываясь на сохранившихся аж со времени династии Цзинь сочинениях. Помощник посла Ван тоже был человеком очень сведущим и в поэзии, и в прозе. Поистине, эти двое были светлы как солнце и луна!
УЧЕНИК НЕРАДИВЫЙ
Великий князь Яннён, наследник престола, горазд был на всяческие проказы, чрезмерно увлекался музыкой и женщинами, а в учении усердия не проявлял.
Однажды сидел он в комнате для занятий напротив своего учителя. А перед тем на каменной лестнице дворца им были поставлены силки для ловли птиц. Учителя Яннён, конечно, совсем не слушал, следил за силками, зевал по сторонам. Вдруг в силки попалась птица. Яннён опрометью выскочил на лестницу, схватил пойманную птицу и принес ее в комнату.
Одно время учителем Яннёна был правитель уезда Хаксонгун Ли Е[63]. Как-то подошел Ли Е к воротам дворца и услышал — во дворце человек клекочет по-соколиному. Он сразу понял, что это наследник.
— Я слушал, сын государев подражает соколиному клекоту — войдя в комнату для занятий, укоризненно сказал Ли Е. — Занятие это — недостойно наследника престола. Ему следовало бы сосредоточиться на учении. Впредь не извольте так поступать, прошу вас!
— Да я в жизни не видел соколов, — притворно испугался Яннён, — как же могу подражать их клекоту?!
— А ведь при охоте на зайцев, — возразил Ли Е, — используются именно соколы. Разве наследник не видел этого?
И так, при малейшем проступке наследника престола, Ли Е не упускал случая пожурить и наставить его. Яннёну это ужасно не нравилось, и он смотрел на учителя как на врага.
— Как только встречусь с этим Ли Е, — пожаловался однажды Яннён некоему человеку, — так и начинает голова болеть и муторно на душе становится. А увижу его во сне — днем непременно схвачу простуду!
Государь Сечжон посадил в дворцовом парке хурму и пошел как-то полюбоваться ее плодами. Тут он увидел, что откуда-то налетели вороны и вовсю клюют хурму. Сечжон приказал быстро найти хорошего стрелка из лука.
— Среди военных двора, — доложили ему приближенные, — сейчас нет хороших стрелков. Только вот один наследник престола и сможет сбить ворон!
Сечжон велел найти Яннёна. Яннён выпустил несколько стрел и сбил всех ворон одну за другой. Придворные пришли в восхищение, а Сечжон, не любивший наследника за его предосудительное поведение и не желавший с ним встречаться, в тот день впервые был им доволен и даже улыбнулся.
ЛЕКАРЬ-БЕДНЯК
Пэк Квирин лекарем был незаурядным. И если звали его к больному, он никогда
