приглашать друг друга в гости — поиграть от скуки в шашки-падук. При этом во множестве выставлялись великолепные вина, подавались роскошные закуски. И только один Чхве-Железная крепость, позвав гостей, целый день не угощал их ни выпивкой, ни едой. Лишь к вечеру подавался вареный рис, смешанный с просом, да салат из разных овощей. Совсем изголодавшиеся гости с жадностью набрасывались и на рис, и на салат, мгновенно съедали все без остатка.
— Ну до чего же вкусна еда в доме Чхольсона! — то и дело восклицали гости.
— То-то же, — смеялся Чхольсон, — это моя военная хитрость!
Государь Тхэчжо[70] пожаловал Чхве Ёну самую высокую должность. Как-то государь изволил задать первую фразу двустишия:
— Держится мир остриями мечей.
И никто из присутствовавших тогда литераторов не смог сказать вторую фразу. А Чхве Ен тут же произнес:
— Порядок во всем — на хвостах плетей!
Приближенные вана все были восхищены его быстрым и точным ответом.
Чхве-Железная Крепость терпеть не мог Ём Хынбана и Лим Кёнми[71] из-за их преступного поведения. И он приказал казнить не только их самих, но и всех их родичей. После казни Чхольсон сказал:
— В жизни своей никогда не делал я зла людям. А вот казнив Ёма и Лима, преступил грань. Но если был я не прав, корыстен в этом, то пускай густо зарастет травой моя могила. Если же я поступил справедливо — да не вырастет на ней ни одна травинка!
Похоронен Чхве Чхольсон в уезде Коян. И до сих пор на его могиле совсем не растет трава — ни единого пучочка! А в народе могилу Чхве Чхольсона называют — Красная могила.
СМЕРТЬ ЧОН МОНЧЖУ[72]
Пхоын Чон Мончжу в совершенстве овладел науками и в написании сочинений был превосходен. На рубеже правления династий Корё и Ли он был главой государственного совета, а служение своему государю считал святой обязанностью. А тогда как раз была низложена династия Корё, и все люди признали волю Неба. Только Пхоын решительно не мог изменить прежней династии. Как-то один монах, давний его знакомый, спросил:
— Ведь ясно уже, как пойдут дела дальше. Почему же вы продолжаете хранить верность династии?
— Мой государь, — отвечал князь, — поручил мне радеть о благе его государства. Так посмею ли я стать двоедушным?!
Однажды к Пхоыну с визитом заехал Мэхон[73], а достопочтенный как раз куда-то собирался по своим делам. Вместе они выехали верхом на лошадях из деревни. И вдруг несколько воинов, вооруженных луками, преградили им дорогу. Слуги Пхоына крикнули воинам, чтобы они убирались прочь, но воины не подчинились.
— Быстро возвращайтесь назад! — повернувшись к Мэхону, сказал достопочтенный. — Оставьте меня одного! — Однако Мэхон его не послушался. — Почему не делаете, как я говорю? — гневно воскликнул Пхоын.
Тогда Мэхон повернул коня и поскакал обратно к дому Пхоына. Вскоре неожиданно явился некий человек и доложил:
— Сановник Чон варварски убит!
РАСКАЯНИЕ
Первый председатель Государственного совета Мэн Сасон[74] и судья Верховного суда Пак Ансин[75] вели дознание по делу правителя уезда Пхёньян Чо Тэрима и, не доложив государю, подвергли его жестоким пыткам. Тэрим скончался. Государь очень разгневался, приказал отвезти этих двоих людей в повозке на базарную площадь и немедленно обезглавить.
Когда их везли на казнь, лицо Мэна было серым от страха, он не мог вымолвить ни слова. А Пак не потерял присутствия духа, смерти он не боялся.
— Послушай-ка, — обратился Пак к Мэну, называя его просто по имени, — вот ты был высшим чиновником, я — гораздо ниже тебя по должности. А теперь оба мы с тобой смертники. Кто из нас выше, кто ниже — какая разница? О тебе говорили, что ты человек принципиальный и справедливый. А с нами ведь поступили по закону. Чего же ты сегодня так страдаешь? Ты, наверно, не слышишь даже, как скрипят колеса нашей повозки!
— Эй, ты! — крикнул Пак одному из конвойных. — Подай-ка мне с дороги осколок черепицы!
Конвойный оставил его слова без внимания.
— Если ты сейчас же не подашь мне осколок черепицы, — страшно вытаращив глаза, заорал на конвойного Пак Ансин, — то после смерти я непременно стану злым духом и в первую голову изведу тебя!!
И голос Ансина, и выражение лица его были такими свирепыми, что конвойный в испуге поднял с земли осколок черепицы, подал его Ансину. А тот сложил стихотворение и нацарапал его на этом осколке. В стихотворении говорилось:
Был в дознании жесток,
ныне горько каюсь.
Долг нарушил, потому
смерти не страшусь!
— Бегом во дворец! Передашь кому следует! — вручив черепицу конвойному, приказал Ансин.
Конвойный перечить не посмел, схватил черепицу и быстро доставил ее по назначению.
А помощником председателя Государственного совета стал тем временем Токкок[76]. Несмотря на болезнь, Токкок отправился во дворец, очень просил государя помиловать провинившихся. Да и у государя к этому времени гнев уже прошел. Он отменил казнь.
ОТВАЖНЫЙ ХА КЁНДЫК
Министр Ха Кёндык обычно рассказывал, что в молодости ему удалось трижды избежать верной смерти только благодаря своему мужеству.
Когда государь Тхэчжон боролся в стране с мятежниками, один из моих приятелей заступил на дежурство во дворце. Я же, горя желанием по душам поболтать с этим приятелем, увязался вместе с ним. И мы так заговорились, что, когда я отправился наконец домой, дворцовые ворота уже закрыли на ночь. Выйти на улицу не было никакой возможности. В растерянности озирался я по сторонам, ища выхода, как вдруг на меня набросились несколько примчавшихся дворцовых стражников. Они крепко схватили меня и хотели тут же прикончить: в стране-то была смута! Однако, рванувшись изо всех сил, я выскользнул из рук стражников, помчался во дворец и вбежал прямо в покои самого государя.
— Какой прок от того, — крикнул я, увидя Тхэчжона, — что убьют такого молодца, как я?!
Государь Тхэчжон выслушал меня и приказал отпустить. Если бы я тогда не сохранил присутствия духа, не проявил мужества, то погиб бы непременно.
А вот еще. Как-то в юности отправился я с несколькими людьми на охоту в одно глухое ущелье. И вдруг носом к носу встретился со свирепым тигром! Бежать было поздно. Я крепко схватил тигра за загривок, пригнул его голову к земле. Все люди, которые были со мной, в ужасе разбежались, и как ни кричал я, чтобы мне помогли, никто не явился. А я с голыми руками — даже маленького ножичка не было. Глянув по сторонам, я увидел под скалой
