твой?
От нахального, прямо-таки искрящегося дерзостью голоса Дана вздрогнула. Она резко обернулась. В дверном проеме сеновала стоял Милад, прислонившись к нему плечом, поигрывая каким-то колоском в уголке рта. Но при виде Даны бросил его на землю, ухмыльнулся нехорошо. Первый деревенский красавец. И хотя девкам строго-настрого говорилось честь свою до свадьбы беречь, знали, что как минимум обтискал он полдеревни! Только в последнее время Милад крепко положил глаз на Дану. Она отступила на шаг, испуганно выдохнув:
– Что ты здесь делаешь?!
Милад одним резким движением бросился вперед, перехватил за запястье. Дана ойкнула от того, как он рывком притянул ее поближе, не дал сбежать. Улыбка, широкая, наглая, стала еще увереннее.
– Куда же ты бежать собралась, Данка? Тебя я тут поджидал! Знал, что на сеновал бегаешь миловаться с этим своим… королем, – Милад поморщился. – Думал образумить тебя, девку глупую! Что обрюхатит он тебя и имя твое забудет, женится на какой-нибудь королевишне! Кто же знал, что вы и так тут прощаться будете?
Застыдилась Дана. Еще вчера с Теодором на этом самом сене… но стыдно и вспоминать, когда охальник этот так смотрит, взглядом не только раздевает, да и раскладывает!
– Не первый раз уже говоришь мне все это! – Дана встряхнула головой, между лопатками качнулась длинная тугая коса. – Наслушалась уже! Хватит за мной по пятам ходить, как пес!
– Пес, значит? – прошипел Милад.
Глаза его, зеленые, как чешуя змеиная, нехорошо сверкнули. У Даны оборвалось сердце. Казалось, сам дьявол посмотрел на нее с донцев расширенных зрачков. И самое страшное, что дьявол не злой, а жаждущий. Милад перехватил Дану за плечи, вталкивая внутрь. Она попыталась было рвануться обратно, но он захлопнул дверь сеновала, а ее прижал к деревянной стене лопатками. Дана протестующе замычала, ощутив на своих губах чужие. Именно, что чужие! Не нежные Теодора, а властные, напористые, пересохшие, будто Милада иссушил его собственный огонь дотла, до безумия.
– Пусти! – сдавленно пискнула Дана, попыталась оттолкнуть.
Милад перехватил одной рукой ее запястья, второй – косу. На глаза навернулись слезы, пришлось запрокинуть голову. Открыть шею для горячих, почти болезненных поцелуев, оставляющих отметины.
– Что? Не король я? – задыхаясь от ярости, от ревности, от поцелуев частых, шептал Милад. – Этим тебе не люб? Что золотом осыпать не могу, что во дворец не приведу? Только уехал он, Данка, навсегда уехал! Вот увидишь! Когда вернется, и думать о тебе забудет! На ровне женится! Не выбирают короли девок деревенских, не в сказке живем! А мы с тобой… хочешь, хоть на той неделе обвенчаемся! Заживем, увидишь! Я же лю…
Пока Милад говорил, его ладони жадно и жарко скользили по телу Даны. Она вырывалась, как могла, но что хрупкая девушка против такого молодого, крепкого, сильного зверя? Иначе Милада было и не назвать, так одурел! Отбиваясь, Дана случайно попала по его лицу. Будто пощечиной… будто в ответ на недосказанное признание, расцвели царапины на щеке. Милад на миг замер, а Дана выпалила:
– Отпусти меня! Пусти! Я люблю его!
А дальше… как с цепи он сорвался.
– Зато он тебя не любит! А я – да! И докажу тебе!
Странный способ доказать Милад выбрал. Завалил он Дану на сено душистое, даже теплое еще после солнечного дня. Сильные ладони зашарили по груди, по ногам, задирая ткань, путаясь в ней. Дана извивалась, пыталась вырваться, а Милад… будто утешал ее по-своему, по-больному как-то. Когда губы его оставляли бесчисленные поцелуи на лице, на шее, на ключицах, показавшихся из разорванного выреза. А он шептал, как безумный:
– Что ты, глупая? Не нужна ты ему! Мне нужна! Хорошо тебе со мной будет!
Хорошо не было. Было больно и страшно, и обидно до слез, и гадко до дрожи, что кто-то, кроме Теодора, коснулся. Когда опомнился Милад уже после, то нашел на сеновале чей-то жилет старенький, набросил поверх разорванного платья Даны. Трясло ее. Только не от холода.
– Не реви, Данка, – Милад неуклюже приобнял ее за плечи, – женюсь на тебе, не боись.
Он даже попытался поцеловать в макушку, в запутавшиеся волосы, в которых забилось сено. Дана вскинула взгляд залитых слезами глаз. И кажется, кричала что-то, гнала от себя… сама слов не запомнила. Да только Милад отшатнулся и сам ушел, низко понурив голову. Сам, как больной.
Пытался Милад приплестись к ней домой, как пес побитый. Раз, второй не пустила, еще и дверь подперла, да всю ночь не спала, дрожала. А в очередной, когда уже месяца два минуло, если не больше… распахнула дверь, бледная, как смерть. Дана отступила назад, пошатываясь, Милад аж испугался. Бросил нарванные полевые цветы прямо на пороге, подхватил ее, усаживая на лавку, прикрывая дверь за собой.
– Что с тобой? Заболела, небось?
– Не заболела, – горько улыбнулась Дана. – Понесла я, Милад. Ребенок у меня будет.
– От меня? – прошептал Милад, опускаясь на колени перед лавкой, беря в свои руки заледеневшие ладони.
Дана отдернула их, пряча лицо в руках, заливаясь слезами. Все знали, как обсуждают гулен, которые без мужа в подоле принесли! А она еще и сирота. Защитить некому, позаботиться тоже. Как самой ребенка прокормить, как с хозяйством справиться? Жизнь крестьянская, она сложная!
– Вот дура! – рявкнул Милад, ударяя кулаком по лавке рядом с Даной так, что она вздрогнула. – Что ты удумала себе?! Чего мне не сказала?! Завтра же в церковь пойдем! Что я, дитя своего не выращу, если бог нам его послал?! Своего же, Дана?
Последние слова он произнес тихо-тихо. Дана сделала вид, что не услышала. Ведь в сердце затеплилась надежда, вдруг и правда от Теодора этот ребенок. Если от него ни весточки, если позабыл ее, то пусть хоть подарок последний останется. Дитя от него под сердцем.
Глава 13
– Дана! Дана, что с тобой?! – донесся голос Теодора, как сквозь воду.
Я ощутила его сильные руки на своих плечах. Он встряхнул меня, но похоже, позаботился. Ведь пришла в себя я в резном деревянном кресле, стоящем возле его стола. О. Не многим, наверно, разрешалось посидеть за рабочим столом самого короля! А он сам наклонился ко мне, с тревогой убирая с лица прядь волос.
– Я… слишком глубоко упала в воспоминания. Настоящей Даны, – я облизнула пересохшие губы. – Наверно, они были… слишком травмирующими для нее. Вот
