— Что же здесь такого ужасного? — не сдавалась Элинор. — Ведь мы с вами женаты!
— Но ведь наш брак — всего лишь формальность, — мягко возразил Уильям. — Вы еще слишком молоды, чтобы стать моей супругой. — Он широко распахнул дверь в ее спальню: — Надеюсь, вы правильно поняли меня, Элинор?
Темно-голубые глаза маленькой принцессы наполнились слезами. Она судорожно вздохнула:
— Н-нет… Я ничего не поняла…
— О, не плачьте, моя ненаглядная! Этим вы разобьете мне сердце!
Уильям обнял Элинор за плечи, подвел ее к креслу, стоявшему у камина, и посадил к себе на колени. Великий Боже, ведь о таких вещах юным девушкам должны рассказывать их матери! Но он тут же с досадой отогнал эту мысль. Ему меньше всего на свете хотелось бы, чтобы это дитя узнало о тайне брачного ложа от своей беспутной мамаши, королевы Изабеллы!
Нет уж, придется ему взять эту обязанность на себя. В конце концов, не сам ли он распорядился, чтобы принцессу воспитали в строжайшем целомудрии и полном неведении о взаимоотношениях полов? Уильям глубоко вздохнул и провел ладонью по волнистым волосам девушки:
— Я гораздо старше вас, моя милая Элинор. И с моей стороны было бы непростительным эгоизмом просить вас провести ночь на моем ложе!
Она обратила к нему нежный, доверчивый взгляд своих огромных, ясных, словно лесные озера, глаз. Она знала, что на его ложе, в его объятиях чувствовала бы себя счастливой, как в раю.
— О, зачем вы так говорите? Мне это пришлось бы по душе! Позвольте мне побыть с вами хотя бы нынешней ночью!
Уильям провел языком по внезапно пересохшим губам.
— Дорогая, вы по-прежнему не понимаете меня. Дело в том, — неторопливо продолжал он, тщательно подбирая слова, — что когда супруги оказываются вдвоем на брачном ложе, тела их сливаются в любовном объятии. Они становятся, как это сказано в Писании, единой плотью.
Элинор мягко улыбнулась в ответ на эти слова и с надеждой проговорила:
— Но меня это нисколько не пугает, милорд! Напротив, я больше всего на свете хотела бы слиться с вами в любовном объятии!
Уильям почувствовал, что, несмотря на его намерение оставаться во время разговора на столь щекотливую тему деловито-сдержанным, член его внезапно начал отвердевать. Еще секунда, и он коснется бедер девушки. Внезапно потеряв нить разговора, он ощущал лишь гулкое биение своего сердца. Слова Элинор эхом отдавались в его сознании: «…слиться с вами в любовном объятии… в любовном объятии…». Зачем, во имя всего святого, он посадил ее на колени? Теперь ему придется опустить ее на пол, прежде чем она ощутит упругость, внезапно возникшую под ее ягодицами. Но ведь это обидит бедняжку, так доверчиво прильнувшую к его груди!
Элинор снова взглянула в глаза Маршала. Ее губы слегка приоткрылись, обнажив ряд жемчужно-белых зубов. Боже праведный, именно такой она предстала ему минувшей ночью в сновидении, которое он помнил отчетливо, вплоть до мельчайших деталей. Он держал ее на коленях, точно так же как теперь, и она улыбалась ему своей чарующей улыбкой. Он распахнул ворот ее ночной рубахи, обнажив полные груди. При мысли о том, что еще ни один мужчина не видел Элинор обнаженной, его возбуждение достигло невероятной силы. Он стал поглаживать ее сосок, а потом приник к нему губами, и тот сразу же отвердел, и девушка со стоном подалась ему навстречу…
Элинор положила руку на плечо Маршала. Вздрогнув, он слегка отстранился от нее и с ужасом увидел, что пальцы его сжимают воротник ее сорочки. Доводы рассудка были бессильны перед охватившим его тело вожделением, и лишь спасительная мысль о королеве Изабелле, как всегда, возымела немедленное действие: едва лишь он вызвал в памяти образ ненавистной распутницы, как член его сократился и обмяк.
Однако тема, затронутая им, была далеко не исчерпана, и Элинор явно ждала дальнейших объяснений.
— Дело вот еще в чем, моя ненаглядная, — как можно более мягко произнес Уильям. — Когда тела двух любящих друг друга людей соединяются, муж изливает семя, жена приемлет его и становится беременной, а после производит на свет дитя.
Элинор кивнула, осмысливая услышанное. Казалось, она получила ответ на давно мучивший ее вопрос.
— А пятнадцать лет — слишком нежный возраст для того, чтобы становиться матерью. Надеюсь, вы согласитесь со мной хотя бы в этом.
Да, выходит, ей и в самом деле придется подождать. Хотя бы один год.
— Простите меня, Уильям. Я имела в виду вовсе не то, о чем вы сейчас говорили мне. Я просто хотела побыть вместе с вами, как…ну как Изабелла с Ричардом.
Уильям стремительно вскочил с кресла и, держа Элинор за плечи, впился в ее лицо цепким, грозным взглядом:
— Что за нелепая, порочная выдумка, Элинор?! Как у вас только язык повернулся заявить подобное?! Не вздумайте повторить это кому-либо! Ведь иначе не миновать скандала в королевском семействе, а что до репутации моей сестры, то она будет погублена навек!
— Но они ведь наверняка не делают ничего дурного! — оправдывалась Элинор. — Им просто хочется побыть вместе! Ведь мой брат и ваша сестра давно любят друг друга!
— Они… ваш брат… Они — что вы сказали?! — взревел Уильям. Губы его побелели от гнева. Он в два прыжка достиг двери, выходившей в коридор, и потребовал: — Немедленно ведите меня в ее комнату!
Тут только Элинор поняла, что невольно выдала тайну подруги. Ах, как ей хотелось теперь взять свои слова назад. Но было уже поздно. Уильям мчался в западное крыло Одигема, и Элинор едва поспевала за ним. Сердце ее билось где-то у самого горла.
— Милорд! — задыхаясь, проговорила она. — Я ошиблась! Если это дурно, если им не следовало этого делать, то тогда, конечно, они ночуют порознь. Уверяю вас, что это так!
Изабелла положила голову на грудь Ричарда:
— Любимый, знай, я душой и телом принадлежу тебе, лишь тебе одному!
Ричард осторожно водил ладонью по ее белоснежному плечу. Его снедало чувство вины перед этой кроткой, доброй, безупречно воспитанной красавицей, которую он вверг в пучину греха. Но ведь он так любил ее и не в силах был победить свою страсть.
Внезапно дверь комнаты Изабеллы затрещала под чьим-то могучим натиском. Ричард проворно соскочил с постели и схватил в руки свой огромный меч. Он решил, что замок Одигем подвергся нападению неприятеля. Еще секунда, и тяжелая дверь сорвалась с петель. В комнату, словно разъяренный бык, ворвался Уильям Маршал. По пятам за ним следовала Элинор. Лицо ее было едва ли не белее бархатной ночной сорочки.
— Кровь Христова! Что ты сделал с моей сестрой, негодяй?! — проревел Уильям.
— То же, что ты сделал с моей! — ответил Ричард, зло сверкнув глазами.
Но Уильям выглядел величественным и неустрашимым, даже будучи облачен в длинную, широкую ночную рубаху. Он подошел вплотную к принцу и бросил ему в лицо:
