То, как он насмехается надо мной и собственным ребенком, чуть не вызывает слезы. Но я ни за что не буду перед ним плакать и давать новую пищу для унижения. Он гадкий. Сидит тут, упражняется в остроумии, хочет перехватить бразды правления и приказывать мне, что делать. Мне хочется испортить ему настроение и заставить прекратить смеяться над моей бедой. И это придает мне смелости. Злость — отличный катализатор.
— Отец ребенка не знает про него, — говорю сухо. — Он был пьян, когда мы переспали на вечеринке. Вряд ли он даже помнит, что спал со мной. Ему нет дела до нашего ребенка, мы не встречаемся, так что нет, я ночевала не с ним.
Тим стремительно меняется в лице, его кожа бледнеет и натягивается на скулах.
Мы продолжительное время смотрим друг друга, и я впервые выдерживаю этот взгляд. Не знаю, что со мной творится, откуда эта смелость, но его глумление довело меня до критической точки. Нет, я не готова признаться ему, что он — отец моего ребенка, но меня реально достало дрожать и бояться, чувствуя себя ничтожеством в его глазах.
— Отец попросил меня найти этого парня. Это же была вечеринка по случаю выпускных экзаменов? У Фила?
— У Фила? — Это имя мне не знакомо.
— В особняке Архипова Филиппа, с бассейном.
Просто молча киваю, следя за тем, как ореховые глаза Тима темнеют до цвета шоколада. Кажется, он о чем-то усиленно думает, а до меня доходят его слова. Занятно. Отец попросил найти — его же. Как, интересно, он это будет делать? С зеркалом поговорит?
— Да, у него. Не стоит утруждаться, Тимофей, я сама разберусь с… поиском. Не надо никого искать.
— Не ты меня об этом просила, не тебе и говорить, что мне делать. Чем быстрее мы найдем этого парня, тем быстрее ты уедешь. Тем более область поиска сузилась до вечеринки.
Сглатываю комок в горле. Опять он об одном и то же. Сколько бы мы ни говорили, он всегда не преминет сказать, что я нежеланна в их доме и он мечтает, чтобы я уехала. Отворачиваю голову и смотрю в сторону дома, но близость Тима ощущаю всем телом. Чувствую, что он двигается сзади. Берет бутылку и отвинчивает крышку. Слышатся звуки того, что он пьет. Невольно поворачиваюсь и с жадностью провожаю бутылку взглядом.
— Хочешь пить? — замечает он мой взгляд и протягивает мне ее.
И я бы отказалась, но жажда меня убивает, плюс я жутко боюсь идти в дом и просто тяну время. Прижимаю горлышко ко рту, ловя себя на мысли о том, что этого же пластика, который я обхватила своими губами, касались губы Тима…
Он зачем-то смотрит на низ моего лица, щурит глаза и открывает рот. Явно скажет какую-то гадость. Может, что я заразная и бутылку надо сразу выкинуть, раз я коснулась ее губами. Но сказать ничего не успевает. К нам по гравию цокает на каблуках Эляна, подлетает к машине фурией и упирает руки в боки.
— Варя! Что это значит? Ты почему приехала с Тимофеем, да еще и в чужой одежде?
Перевожу взгляд на сестру и нажимаю на ручку двери, неловко выбираясь наружу на шатающихся ногах. Красивое лицо сестры напряжено, глаза с недоумением бегают от меня к Тиму. Тот при появлении Эляны сразу же вальяжно откидывается на дверь машины, упираясь локтем на руль и закидывая ноги на соседнее сиденье, и беззастенчиво наблюдает за представлением.
— Тимофей привез меня, — говорю то, о чем он меня просил.
— Как вы нашли друг друга? — удивляется сестра, недоверчиво нахмурив брови.
— Я ему позвонила…
Звучит крайне нелепо, и сестра хмурится еще больше.
— Полегче с мимикой, мамочка, а то ботокса не хватит! — подает Тим насмешливый голос.
Эляна заводится с полпинка, отвечая на выпад своим:
— Сколько бы ни понадобилось, ты оплатишь, да, сыночек?
Но лицо, однако, приводит в нормальное состояние, приняв безмятежный вид.
— Да всегда пожалуйста! — продолжает Тим пикировку. — Еще и доплатить могу, пусть тебе глаза на лоб натянут и рот ушьют, чтобы поменьше свистела!
— Пойдем, Варя, здесь дурно пахнет! — хватает меня сестра за руку. Кажется, она решила изобразить из себя леди, но в роли Нонны она выглядит, откровенно говоря, нелепо.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Это воняет помойка, из которой вы выбрались! — настигает нас голос Тима, а потом и его издевательский смех.
Уже в доме сестра шумно дышит, пытается прийти в себя, я же немного рада, что Тим перетянул на себя ее гнев. Может, мне меньше достанется? В надежде смотрю на нее и кусаю губы.
— Нет, ну ты только посмотри, что он себе позволяет!
— Вам подать чай? — из-за угла появляется домработница, видеть которую я несказанно рада. Еще один буфер между мной и сестрой. Неужели пронесет?
— О боже, будет чудесно, — выдыхает сестра и томно закатывает глаза, упираясь пальцами в лоб, — и таблетку от головы, пожалуйста, Алевтина Юрьевна, иначе я сойду с ума.
Кажется, вопросы готовы сорваться с губ женщины, но она не нарушает субординацию и молча отправляется исполнять наказ.
— Пойдем в столовую, Варя, обсудим всё там.
В прохладном после улицы помещении усаживаемся за стол, и сестра принимается терроризировать меня вопросами.
— Как ты могла сбежать, Варя? Мне было так стыдно перед Пашей, перед Валерием Самуиловичем! Тебе стало плохо?
— Я просто не смогла, Эль, — свожу жалобно брови, — прости, но я бы не смогла сидеть за столом и улыбаться.
— Но ты могла хотя бы сбросить СМС! Не смогла бы она! Мы тебя искали, звонили, Валерий Самуилович с охраной пошел по улицам!
Становится неудобно, надо бы извиниться перед всеми.
— Эль, я не хотела ничего такого, просто мне стало плохо, морально плохо, — поясняю, — я забыла про всё, побежала в сторону парка, потеряла счет времени…
— Парка? — хватается она за сердце. — Ты с ума сошла? — ужасается, будто я пошла в джунгли, наполненные хищниками, а не в обычный городской парк. Хотя я понимаю сестру, это сейчас я успокоилась, а тогда мне было очень страшно. Холодно и одиноко.
— Так получилось, — заламываю пальцы, — я не хотела, чтобы кто-то волновался.
— Но так уж вышло, что мы волновались! Так что, Варя? Ты всю ночь провела в парке?! На улице же был дождь!
— Да, я уснула, но над скамейкой было дерево, меня почти не намочило, — вру.
— А что потом?
— Потом я поехала к Асе в общежитие, там переоделась.
— Но почему не домой?! Почему ты не позвонила? Мы бы тебя забрали!
— Телефон сел.
На второй вопрос не отвечаю, просто молча смотрю на сестру, позволяя ей самой догадаться.
— Значит, ты включила телефон и первому позвонила Тиму. Не сестре! Выходит, ты сбежала в качестве протеста? — сжимает она губы и резко вскакивает, нависая надо мной. — Хотела показать, что не принимаешь мою помощь и предпочитаешь замерзнуть в холодном парке, таскаться по чужим людям и звонить моему врагу? Знаешь что, Варечка, — шипит она мне в лицо, — справляйся-ка ты со своими проблемами сама! Позвони своей подруге, пусть она устроит тебя в общежитие. И маме позвони, пусть денег пришлет. На проживание, на учебу, на воспитание приплода, ей расскажи сказочку про то, как тебя обрюхатил какой-то мажор в темной комнате на вечеринке!
— О чем речь? — пугающе грозно звучит голос Павла Петровича, заставляющий нас обернуться и резко открыть рты от шока. — Так кто это был, Варя? Не Валера? Эляна, я что-то ничего не понял, вы почему ругаетесь? И где была Варя?
— Проштите, пошалуйста, — на полную катушку возвращается мой дефект, рождая косноязычие, — я не шнаю, кто это был, не шнаю, просто какой-то парень…
— Это была вечеринка по случаю окончания учебы, Паша! — Эляна просто уже не сдерживает себя и размахивает руками. — Я скоро свихнусь слушать о том, как она пошла туда и в какой-то темной комнате кто-то ей сделал ребенка! Это ужасно! Я не вынесу этого!
— Эляна, успокойся! — цыкает он на нее, выглядя обескураженным. — Девочка, ты должна мне сказать имя этого парня. Мы найдем его и прекратим это безобразие.
Голова начинает резко кружиться, виски сдавливает от давления, волнение не дает соображать, возможно, поэтому я говорю вовсе не то, что хотела, напрягая язык и ротовые мышцы, чтобы ни в коем случае позорно не шепелявить.
