Они стояли бок о бок, впитывая ночную тишину и красоту наряженных деревьев, которые по-прежнему мерцали в темноте. Ханна была частью того счастья, которое он сейчас испытывал. Возможно даже, главной его частью.
– Сколько выручила за деревья? – спросил Сэм, пытаясь вернуться в зону комфорта.
Деньги. Бизнес. Он был уверен, что ферма сегодня заработала рекордную выручку. По окончании конкурса кассовый аппарат работал без остановки, пока не пробила полночь. Он, Ханна, Жасмин, Майкл и миссис Стейси сбились с ног.
– Точно не знаю. Посчитаю утром.
Сэм улыбнулся. Между ними существовало огромное различие: Ханна знала точную сумму, вырученную от продажи хот-догов, потому что деньги пойдут на благотворительность, а он быстро соорудил табличку с ценой на хот-доги, пока голодные подростки не слопали всю их дневную выручку.
Сэм подошел к деревьям и начал отключать электрические гирлянды. Ханна присоединилась к нему, и скоро наряженные пихты погрузились во тьму.
– И все равно они очень красивые, – решила она.
– Да, – согласился он. – Устала?
Он надеялся, что Ханна скажет «да» и пожелает ему спокойной ночи. И в то же время он хотел, чтобы она сказала «нет», и он смог бы насладиться этим чувством еще немного. Жизнь научила его одной важной вещи: подобные моменты не могут длиться вечно.
– Немного, – призналась Ханна. – Но радостное возбуждение от этого прекрасного дня пересиливает усталость.
Он чувствовал то же самое. Ему не хотелось выпускать из рук волшебство сегодняшнего дня. Он указал на скамейку возле затухающего костра.
– Хочешь хот-дог, пока мы не ушли? Я обратил внимание, что ты не успела пообедать.
– А что, у нас остались сосиски?
– Я припрятал парочку.
– Ты – мой герой, – улыбнулась Ханна, и Сэм ощутил странную дрожь вдоль позвоночника. Мужчине стоит жить только ради того, чтобы стать ее героем.
Ханна устало опустилась на скамейку. От костра остались одни угли, идеальные для приготовления пищи. Сэм нанизал сосиску на тонкий прутик и сел рядом с Ханной.
– Удивительный день, правда? – мечтательно произнесла она, закончив есть. Она смотрела на угасающие угли и не шевелилась.
– Правда, – подтвердил Сэм. – Никогда прежде не ощущал духа Рождества. До того момента, когда все собрались вместе, чтобы нарядить последнее дерево.
– Я видела немало слез в глазах людей, когда мы пели, – тихо призналась Ханна. – Да я и сама слезу пустила. Это и есть настоящий дух Рождества.
– Ты чувствовала его раньше? – осторожно спросил Сэм.
– Когда жила здесь? Конечно. Много, много мгновений чистого волшебства. Не знаю, почему я стала такой черствой, – пожала плечами Ханна и замолчала. – Мистер Бэнкс сказал, что, если я не вернусь в понедельник, я могу уже совсем не возвращаться.
– Я не знаю, как можно уехать из такого места, как это, – признался Сэм, борясь с сомнениями. – Здесь волшебно. Однажды я почувствовал лишь намек на то, что испытал сегодня. Это тоже произошло здесь, в день, когда я впервые увидел тебя в костюме эльфа. Лишь тогда и сегодня я почувствовал, что такое Рождество на самом деле.
– Но почему? – не понимала она.
Сэм подумал, что пришло время ей все рассказать. Все то, что он никогда и никому раньше не рассказывал. Его история как нельзя лучше подходила, чтобы отогнать прочь непрошеные мысли, будто он может стать ее героем. Их притяжение было опасным еще до того, как он ее поцеловал. А как ему теперь отступить?
Но он должен был это сделать. Пришло время раскрыть карты. Она поймет, что он – худший парень, с которым можно связаться. Он не был героем и, вероятнее всего, никогда им не станет.
Тем вечером, когда всеобщее веселье почти закончилось, Беатрис отдала ему комплект ключей.
– Чуть не забыла. Это ключи от трейлера. Теперь он твой, – невозмутимо сказала его помощница, словно и не ломала голову, за каким чертом ему понадобился этот трейлер.
А теперь эти ключи, казалось, прожигали дыру в его кармане, напоминая о том, кто он есть на самом деле и что может предложить. Или, точнее, чего он не должен предлагать.
Он понимал, что происходит между ним и Ханной, и его беспокоило то, что все его попытки сдерживать себя не приносили плодов.
Сегодня он поцеловал ее. Он сказал, что хочет отвлечь ее от конкурса, но это было неправдой. Он был очарован этой миниатюрной эльфийкой с веточкой омелы на колпаке. Он отмахнулся от здравого смысла и самоконтроля.
Ханна понимала, что практически ничего о нем не знает, да и не знала никогда. Он должен ее отпугнуть, ради ее собственного блага. И своего тоже.
– Ханна, – осторожно произнес Сэм, словно прокладывая путь через минное поле, – я не должен был тебя целовать. Я не должен быть сейчас здесь рядом с тобой.
– Что? Почему? – Ханна выглядела ошеломленной.
– Подразумевается, что это все должно к чему-то привести, но это не так.
Теперь на лице Ханны застыла боль. Сэм сказал себе, что это даже к лучшему. Он должен поставить точку. Просто встать и уйти. Но почему-то он не смог с ней так жестоко обойтись. Только не с ней, такой нежной и хрупкой в своем зеленом костюмчике эльфа, такой прекрасной и очаровательной.
– Послушай, – сказал он. – У меня никогда не было того, что было у тебя. Посмотри вокруг: это твоя реальность. И возможно, снова ею станет. Прекрасная семья, ферма, работа, одно и то же место в течение долгих лет. Ты выросла в традиционных ценностях.
– Это не совсем так, – запротестовала Ханна. – Мне пришлось заплатить очень высокую цену за то, что сделала с этими ценностями.
Она не понимала того, что он говорил. Ему пришлось быть грубым.
– Я пытаюсь сказать тебе, что мы принадлежим разным мирам. Мой отец был поденщиком, постоянно переезжал с места на место, чтобы опередить свою репутацию, шагавшую за ним по пятам. Смит – единственное место, в котором мы продержались больше года, и то только потому, что я уже был достаточно взрослым, чтобы работать у Хансенов вместо него.
Сэм глубоко вздохнул, его потрясывало. Ханна придвинулась к нему и прижалась к его плечу. Он отодвинулся, хотя это было самой трудной вещью, которую ему доводилось делать.
– Рождество для меня – самое ужасное время, Ханна. Отец напивался, спуская на дешевый виски последние деньги. У нас никогда не было елки. Иногда он мне что-то дарил, но никогда не упаковывал подарки. Как правило, он не дожидался рождественского утра. Он просто напивался и, довольный собой, тыкал пальцем в подарок. Когда я был маленьким, это была грошовая игрушка: пластмассовый трактор, машинка. Я бережно хранил свои сокровища, но мы так часто и так спешно переезжали, что зачастую вещи терялись. Однажды он принес домой щенка…
