Как только Их Величества вошли в город, на маленькой площади в их честь исполнили торжественный танец, причем танцоров выбирали из числа самых известных и почетных горожан. Длился он всю ночь. С наступлением утра его сменил танец Шпаг.
Немногим позже король и его свита посетили знаменитые оружейные мастерские Толосы[81].
А затем перед дворцом возобновились торжественные танцы и, сопровождаемые великолепным фейерверком, снова длились до поздней ночи.
* * *
— Торжественные танцы! И исполняют их именитые жители города! — рассказывала Мадемуазель со своего балкона Анжелике. — Он посещает оружейные мастерские, а король Франции ждет его здесь, чтобы подписать мирное соглашение! О чем только думает испанский монарх?
Вскоре принесли более обнадеживающие новости. Его Католическое Величество выехал из Толосы, чтобы уже к вечерней трапезе прибыть в Эрнани[82]. К сожалению, в пути, как раз между двумя этими городами, произошло несчастье, омрачившее путешествие. Свита двигалась по дороге вдоль реки, и один из придворных, друг испанского короля, имя которого было хорошо известно некоторым французам — они очень сожалели, узнав о случившемся, — попытался проехать между королевской каретой и обрывом, но так неудачно, что сорвался вместе с конем в воду и утонул на глазах у всего двора!
— И у нас есть утопленники. Несчастье преследует подписание мирного договора, — заметила Великая Мадемуазель, — я постоянно нахожу этому подтверждение. Говорят, за успех великих событий приходится щедро платить, принося жертвы, и, как в древние времена — чаще всего человеческие…
* * *
В Эрнани, на берегу моря, испанцев встречал барон де Ватевилль[83], наместник Гипускоа, одной из испанских провинций Страны Басков.
Спустя некоторое время король Филипп IV и инфанта под оглушительные овации вошли в Сан-Себастьян.
Тем же, кто томился в Сен-Жан-де-Люзе, Сан-Себастьян казался очень далеким городом.
Они лелеяли надежду, что Его Величество Филипп IV и его дочь поселятся, по крайней мере, в Фонтарабии, где королевский распорядитель дон Диего Веласкес приготовил дворец к их прибытию. Но, видимо, Филипп IV собирался сначала объехать свои владения и показаться подданным.
На следующий день после приезда в Сан-Себастьян состоялась церемония целования руки. Все жители окрестных деревень спустились с гор, пришли из долин или из крошечных поселений на побережье, чтобы преклонить колени перед монархом и приложиться к его руке, снискав тем самым силы и благословение до конца своих полных тяжелого труда дней.
Затем король и его дочь отправились в порт, где для них приготовили увеселения на воде. Вышло так, что в суматохе маленькое судно, полное местных детишек, перевернулось. Но не успела инфанта испугаться, как «отменно плававшие дети тут же снова забрались в лодку».
— Вот оно, лучшее оружие против губительных волн океана, — делилась с Анжеликой мнением Мадемуазель, — нужно учиться плавать с колыбели.
На противоположном берегу Бидассоа, в Сен-Жан-де-Люзе, французы с жадностью ловили даже самую незначительную новость.
Никто не знал, каким образом они сюда доходили.
Но вестей становилось все больше. Малейшая смена настроения испанского короля передавалась из уст в уста всеми — от короля Людовика XIV до младшего поваренка господских кухонь, потому что теперь успех важнейшего события зависел… от Его Католического Величества короля Филиппа IV.
Итак, обсуждали каждое, пусть даже незначительное высказывание испанского монарха, как-то, что «он удовлетворен приемом, оказанным городом Толоса», знатные лица которого всю ночь исполняли под его окнами торжественные танцы. Именно той ночью он принял решение — церемонию бракосочетания по доверенности между инфантой и испанским представителем короля Франции доном Луисом де Аро проведет епископ Памплоны, бывшей столицы огромной епархии королевства Наварры[84], пока его не раскололи и не поделили между собой Франция и Испания. Мазарини напомнил, что король Испании уже долгое время вынашивал идею о проведении бракосочетания по доверенности в Бургосе. А это было катастрофой, особенно для Мадемуазель, твердо решившей присутствовать на церемонии, несмотря на траур и суровость испанского этикета, согласно которому количество приглашенных французов было строго определенным.
* * *
14 мая, в пятницу, французы, исчерпав терпение, прибыли в Сан-Себастьян, чтобы увидеть короля Испании и инфанту. Делегацию возглавили самые знатные дворяне, выбранные самим королем: маршал де Тюренн; маршал де Вильруа[85] — наставник Людовика XIV в дни отрочества; Телье[86], занимавший многочисленные важные посты при монархе; мессир дю Плесси-Праслен, герцог де Шуазель[87] и другие… Делегатов, как водится, сопровождал значительный эскорт.
В знак высшей милости им позволили присутствовать на обеде короля, но инфанту, остававшуюся на своем балконе, они так и не увидели. Казалось, будто ее и вовсе нет в Сан-Себастьяне.
По всей видимости Филипп IV не желал принимать французов в официальной обстановке, пока не улажено важное дело, ради которого он сюда прибыл. И если король не мог помешать французским придворным приезжать в Сан-Себастьян, то он не позволит испанцам из своей свиты поступить так же, отправившись в Сен-Жан-де Люз.
Несмотря на высокий сан делегатов, приехавших, чтобы приветствовать Филиппа IV, тот сделал вид, что не замечает их.
Пугающему настроению короля искали объяснение, и кто-то предположил, что все дело в неудачном выборе мессира де Тюренна в качестве одного из первых делегатов. В памяти еще были свежи воспоминания об ожесточенных сражениях во Фландрии, где с помощью военного таланта маршала прославленные «терции»[88] испанской пехоты, как говорят в народе, «порубили, словно мясо на фарш». Кроме того, мессир де Тюренн был протестантом и со свойственным ему упорством стоек в вере, несмотря на просьбы Людовика XIV, который любил своего маршала и желал бы осыпать почестями. Принадлежность Тюренна к реформистской церкви вряд ли осталась незамеченной Его Католическим Величеством. Король Филипп IV вовсе не был ни безучастным, ни задумчивым, несмотря на то что внешне производил именно такое впечатление.
Как и его дед, Филипп II, он обладал репутацией монарха, который, не выходя из кабинета, находится в курсе всех дел.
* * *
— Какая глупость! Какое отсутствие такта! — вскричала Мадемуазель, узнав о реакции испанцев на первый визит французских делегатов.
