молодости. Да и потом, говорят, захаживал. Уж Валька и волосы сопернице дергала, и синяк однажды здоровенный поставила. Так муж ей самой потом поставил. Вот така любовь. Амур де труа.
Услышав французские слова, Саша чуть не поперхнулась. такого она в Дубнино точно не ожидала. Прыткие, видимо, французы приезжали!
– А чего сейчас убивается? Умерла ж соперница.
– Так ейный муж помер полгода назад. А теперь и Танька.
– И что?
– Как что? Танька к нему поскакала, а Валька тут осталась.
Словно услышав эти слова, тетка по имени Валька снова показала кукиш в небо и взвыла: – Добилась своего, проклятая!
И смех и грех, а ведь далеко за семьдесять ей. Саша еле удержалась, чтоб не расхохотаться прямо здесь, вот ведь страсти деревенские!
А ее собеседница продолжала. Змей бы не повадился. И то посмотрим, уда полетит.
– Господи, какой еще змей? Здесь змеи водятся? – Саша с опаской посмотрела в траву под ногами и по очереди приподняла обе ступни.
– Змеи? Да так, ужики. Я про другого змея говорю, про огненного.
Час от часу не легче. – Это еще что? Или кто?
– А после смерти мужика затоскует жена, свет ей не мил, прилетает по вечерам в трубу огненный шар. Найдется добрый человек, который произнесет заклинание – и не залетит шар, рассыплется искрами. А влетел в трубу- пиши пропало.
– И что?
– Подарки носит, женщина радуется. А потом раз- и сиганет с крыши.
– А что делать? – Саша не понимала, сказки ей рассказывают, или правда в такое верят.
– А надо за домом ее присматривать. И если залетел шар- бабу в баню и лупить вениками. Вся любовь змеиная выходит. Еще можно позвать в дом детей, их огненный змей на дух не переносит, и в жильё с детским смехом не сунется. Или очертить порог и окна мелом и нарисовать кресты, приговаривая «Не ходи чёрт за черту!». Но тогда хулиганить будет, в окна стучать.
Саша все никак не могла понять, подшучивает над ней женщина, или всерьез. Наконец вспомнила, зачем пришла.
– Я ищу Галину Константиновну Короленко.
– Галку то? Так не пришла она.
– А где ее искать?
– А мы сами не знаем.
– Не поняла? Она что, пропала?
– Пропала. Галка всегда на голову была слаба. Травами всякими увешивалась, а тут чесноком все двери завесила. Обереги везде расставила.
– Она что, колдунья у вас? Вроде в тресте работала.
– Работала. А потом свихнулась. Говорила, грехи перед колдуном замаливать надо. Книжки всякие покупала про травы, про гадания. Типа сама теперь колдуньей станет.
– И что? А ничего. Какая из нее колдунья? В селе над ней смеялись. А тут говорит духи повадились. Аккурат, как брат помер. Инсульт у него случился, так она дом в соседней деревне продала, хороший дом, большой, и брата сюда забрала. Сначала дорогие больницы оплачивала. А потом он и помер.
– И сразу духи пришли?
– Ага, сразу. Нагрешил наверное много братец. Да и сестрица не в себе. Чеснок с оберегами, смех один!
– Адресок скажете? Где Галина жила… живет.
– А чего его говорить. Видишь воон там сосна высокая над крышами?
– Вижу.
– Вот на сосну и иди. Дом у Галины хороший, сразу увидишь, коричневый.
Саша поблагодарила женщину, чье имя не спросила, и пошла в свою деревню. Она все в Сербии удивлялась всякой чертовщине, а тут от Москвы можно сказать два шага, ну ладно, три часа, и еще похлеще. Змеи, понимаете, огненные летают, а к бабке духи являются. Дожили!
Кошка, куда-то пропавшая, пока девушка беседовала с женщиной, снова объявилась и побежала рядом с Сашей. Как ни гнала ее девушка – идет, и хоть бы хны.
Ровно на середине моста, где один знак показывал перечеркнутое Дубнино, а второй сообщал, что впереди Горицы, кошка остановилась. Недовольно посмотрела на Сашу, но на чужую территорию не сделала ни шага.
– Ишь, какие тут у них порядки! – засмеялась Саша и поспешила свою «избу», надо же рыцаря из неги выводить. Тут змеи огненные летают, а рыцаря разморило, видите ли!
***
Никколо пребывал в расслабленно- томном состоянии. Долго фокусировался на Саше осоловевшими от солнца глазами, тряс головой. Потом жадно пил воду, достав бутылку из холодильника. И заявил, что никуда до вечера не пойдет. По такой жаре нормальные люди по улицам не бродят, вон, тишина какая стоит. Да и Галина куда бы не ушла, должна быть дома к вечеру.
Они плотно пообедали и карабинер потребовал сиесту – отпуск у него, или как? Пусь даже в таком неожиданном месте. И отправился на облюбованные качели, благо солнце уже переместилось в другой угол двора и лежак накрыла благодатная тень.
Саша от скуки тоже поплелась спать. Поворочалась немного. Что-то смущало ее в Никколо. Пока она не понимала что, но полковник изменился. Вот только непонятно, к лучшему или нет. Копаться в своих чувствах лень, какое копание в жару после обеда… но не екнуло, совсем не екнуло от неожиданного появления карабинера. Удивление, даже радость – да, а вот нечто другое, то самое, что заставляет бегемотиков порхать где-то между душой и желудком- нет. Так что какое тут копание. Девушке стало даже неудобно, вот ехал человек в такую даль, и все ради нее, а она… но что тут поделаешь…
Подъем в три утра после бессонной ночи сделал свое дело, и проснулась Саша, когда солнце перестало палить безжалостно. Оно еще не клонилось к горизонту, летние дни долгие, но уже появились длинные тени, очертания предметов стали четче, свет и тень начали свою вечную игру на стенах дома, на куполах ближней церкви.
Никколо тоже проснулся, лежал на качелях, безмятежно и бессмысленно уставившись в небо.
– Пора! – Скомандовала Саша.
Они дошли до церкви, наконец-то рассмотрели ее со всех сторон. Шикарное сооружение, настоящий архитектурный памятник, как жаль, что все работы остановили…
Прошли чуть дальше и оказались на берегу реки, среди сочной травы и высоких деревьев. На противоположном берегу из зелени выглядывали домики. По-прежнему громко пели птицы, но чувствовался вечер, звуки стали тише, солнце краснее. Комары роились вокруг, радостно гудели, получив свеженький ужин в свое распоряжение. Убив очередного комара Саша огляделась – и вдруг, как была, в футболке и шортах, ухнула в реку.
Водичка взбодрила, узенькая Теза не прогрелась за жаркий день и контраст между горячим воздухом и холодной водой оказался очень резким. Но девушка все равно сделала несколько кругов. Как не хватает колокольного звона над рекой как в Городенце! Но здешние церкви стояли пустые и полуразрушенные.
Никколо смотрел
