— Базы действительно закладывались и в ста километрах от границы. Но ведь укрепленные районы строились тоже в ста и более километрах, а стоят они сотни миллионов или миллиарды рублей!
— Укрепрайоны вы оставьте! Они ни при чем.
— Как ни при чем? Если затрачиваются такие средства на строительство, стало быть, допускается выход противника на эти рубежи. А раз так, логично готовить и все необходимое для развертывания партизанской борьбы между границей и укрепрайонами. Я готовил партизан для борьбы с врагом. Мероприятия, о которых идет речь, проводились в интересах защиты Родины.
После «беседы» в НКВД Старинов понял, что все заблаговременно подготовленные на случай войны базы и партизанские отряды ликвидированы, кадры партизан уничтожены, а отряды распущены, и всякого, кто имел отношение к этому делу, рассматривают как врага народа или пособника врагов народа.
Старинов видел только один выход — обратиться к наркому обороны, рассказать о своих сомнениях, просить защиты от необоснованных обвинений.
Ворошилов принял его. Но на этот раз он держался сурово и замкнуто.
— В чем дело? О чем вы хотели сообщить? Волнуясь и сбиваясь, он рассказал маршалу о своих переживаниях.
— Товарищ народный комиссар, ведь мы выполняли задание Центрального Комитета по подготовке к партизанской борьбе, а склады оружия готовились по вашему указанию.
Нарком обороны смутился. Потом, помешкав, взял телефонную трубку:
— Здравствуйте, Николай Иванович… Да вот… У меня сидит недавно прибывший из Испании некий Старинов. Его допрашивали о выполнении заданий Якира и Берзина по подготовке баз и закладке для них оружия. Конечно, он выполнял задания врагов народа. Но он был маленьким человеком, мог и не знать сути дела. Он отличился в Испании и в значительной мере искупил свою вину. Оставьте его в покое. Сами примем соответствующие меры.
Буквально на третий день после посещения К. Е. Ворошилова Старинова вызвал начальник военных сообщений Красной Армии комбриг А. Е. Крюков.
Комбриг принял Илью Григорьевича и предложил ему должность начальника военных сообщений округа.
На минуту И. Г. Старинов онемел. Наконец речь вернулась к нему:
— Товарищ комбриг! Какой же из меня начальник военных сообщений округа?! Я командир железнодорожных войск, подрывник, готовил партизан, а в органы военных сообщений после академии попал не по своей воле. Не по силам мне работа, которую вы. предлагаете.
— Это не ответ, товарищ военинженер третьего ранга! Вот я всего полгода назад командовал железнодорожным полком, а теперь — начальник военных сообщений всей Красной Армии. И ничего, справляюсь! Кадров не хватает, и мы обязаны выдвигать на руководящую работу молодых командиров. Хорошо. Раз так упрямитесь, не станем говорить об округе. Самое меньшее, что мы можем вам предложить, это должность начальника Центрального научно-испытательного полигона. Устраивает? Но учтите — полигон вдали от больших городов, в лесах.
Подумав, Илья Григорьевич согласился стать начальником полигона.
Семнадцатого февраля 1938 г. Илье Григорьевичу Старинову присвоили звание полковника, а двадцатого марта того же года, то есть четыре месяца спустя после возвращения из Испании, назначили начальником Центрального научно-испытательного железнодорожного полигона РККА.
На полигон Старинов попал не сразу. Прежде чем отправляться к новому месту службы, ему предстояло побывать на лечении в Кисловодске.
* * *
В конце апреля 1938 г. И. Г. Старинов прибыл к новому месту службы и сразу начал знакомиться с работой полигона, с тематикой испытаний техники железнодорожных войск, с программой учений.
Он с тревогой обнаружил, что были прекращены работы по ряду образцов новой техники. Изобретатели и авторы этих конструкций в большинстве своем были объявлены врагами народа. Их имена были вычеркнуты из программы работ. На полигоне происходило то же, что и везде в стране.
И с великой долей вероятности можно констатировать, что в начале войны с гитлеровской Германией на вооружении Красной Армии не оказалось многих хороших видов оружия, почти готового к серийному производству.
Правда, не всех ценных специалистов посылали в лагеря. Иным разрешали работать и в заключении. Эти «счастливчики» доводили проекты до совершенства в камерах-одиночках, оторванные от мира. Над ними висела угроза, что любая ошибка будет признана вредительством, всякая неудача вызовет ухудшение тюремного режима.
На полигоны и испытательные площадки репрессированных специалистов доставляли под усиленной охраной.
Об их прибытии сообщалось только начальнику полигона, комиссару и уполномоченному особого отдела.
Летом 1939 г. на полигон привезли подобным образом какого-то авиационного конструктора. Фамилии его никто не знал. Вагон с арестованным и охраной подали на ветке за полигон. К этому времени на небольшой лесной поляне сотрудники органов безопасности уже поставили палатки, окружив их высоким двойным забором из колючей проволоки.
Лишь в 1943 г., встретившись с конструктором пикирующего бомбардировщика В. М. Петляковым, Старинов узнал, что именно он был его «гостем» на полигоне.
В 1938–1939 гг. в СССР проводились широкие испытания противопоездных мин и отрабатывалось устройство заграждений на железных дорогах с массовым применением мин замедленного действия.
Была создана экспериментальная мастерская. Старинову со своими помощниками удалось изготовить опытные образцы противопоездных мин замедленного и мгновенного действия. Выглядели они довольно примитивно, но работали прекрасно.
Одновременно на полигоне проходили испытания различных буров для установки мин на глубину более 50–70 сантиметров. Уже на осенних учениях 1938 г. работники полигона убедительно доказали, что при наличии буров диаметром 20–25 сантиметров можно успешно и быстро устанавливать противопоездные мины на двухметровой глубине.
Днем и ночью во все времена года Старинов со своими подчиненными систематически вел свои опыты. Эту работу выполняли отдельная рота полигона и железнодорожные части, проводившие на полигоне учения.
Коллектив научных работников полигона участвовал также в написании нового Наставления и Положения по устройству и преодолению заграждений на железных дорогах. В этих документах уже учитывался опыт применения мин в Испании и брались в расчет результаты учений на полигоне.
Работа была кропотливой и трудоемкой. Положение оказалось изданным еще в марте 1941 г., а Наставление уже в начале войны с гитлеровской Германией.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
