Тесса начала бледнеть от ярости. Наконец, Софи покачала головой.
– Я должна отказаться, – неуверенно проговорила она. Затем девушка бросила единственный горячий взгляд на Тессу.
Лемонтёр взял ее руку и слегка похлопал по ней.
– Все в порядке, малышка. – По каким-то причинам это не прозвучало полностью абсурдно, хотя Софи и возвышалась над ним. – Вы придете навестить меня, если передумаете?
Затем мужчина повернулся обратно к Фебе
– Мисс Милбери, не будете ли вы любезны подняться? – Он взял ее за руку и подвел к круглому возвышению, оставив девушку там, словно неохотно выполняющую все это куклу. Вокруг платформы стояло большое количество отодвинутых от нее высоких зеркал, в настоящий момент закрытых белой тканью.
– Я не хочу, чтобы меня отвлекали отражения, – пояснил Лемонтёр, когда увидел, что девушка смотрит на них через плечо. – А сейчас – не двигайтесь.
Феба выпрямилась настолько, насколько это было возможно, внезапно с ужасом осознав каждый возможный недостаток в своей внешности.
Лемонтёр кружил вокруг нее, бормоча слова.
– Да, да, грудь очень хороша, талия божественная, бедра, помоги нам небеса… не беспокоиться, не беспокоиться… есть способы…
Так как было совершенно очевидно, что он говорит не с ней, то Феба сильно забеспокоилась. Ее бедра? Она никогда не думала о них! Девушка подавила желание провести руками по своему телу, чтобы убедиться, не появились ли у нее загадочным образом еще большие бедра. Возможно, ей нужно было отказаться от этой второй пышки за чаем…
Портной обошел Фебу кругом и вгляделся в ее лицо.
– Изумительная кожа. Вы очень прилежно носите свою шляпку. – Он надолго задумался, постукивая пальцем по губам. – Какие цвета…?
Тесса заговорила с другого конца комнаты, откуда, как Феба осознала, все остальные наблюдали за ними с неугасающим вниманием.
– Мистер Лемонтёр, полагаю, что Брукхейвен предпочитает голубой цвет.
Лемонтёр бросил на Фебу многострадальный взгляд. Феба полностью симпатизировала ему. Не поворачивая головы, мужчина заговорил громче, чтобы ответить Тессе.
– Все знают, что Брукхейвен предпочитает голубой цвет, миледи. Но какой оттенок голубого лучше всего? Небесно-голубой? Ляпис-лазурь? Бирюзовый? Самый насыщенный ярко-голубой? – Он бросил уничтожающий взгляд через плечо. – Будьте любезны, позвольте мне подумать?
Лемонтёр повернулся обратно к Фебе с легкой улыбкой на губах, которая рассказала ей о том, что он забавляется происходящим.
– Теперь, моя дорогая, сообщите мне – потому что мы должны обратиться не только к тем цветам, которые нравятся его светлости – что, в вашем восприятии, привело его к тому, что он сосредоточил все свое внимание единственно на вас?
– Я … у меня нет даже самого туманного понятия. – Девушка отвела взгляд. – Я никогда не встречалась со своим женихом до помолвки… но я знаю, что он выбрал меня по рекомендации своего брата. – Это было очень унизительное признание.
Лемонтёр приподнял бровь.
– В самом деле? Марбрук? – Вторая бровь присоединилась к первой. – В действительности, это дало мне… – Мужчина оборвал произносимую шепотом мысль, хлопнул в ладоши и улыбнулся. – Да. Да, я придумал. У меня есть кое-что, что подойдет для этого вечера. Оно предназначалось для леди Рирдон, но она поймет, когда я расскажу ей все. Она верит в настоящую любовь, знаете ли. – Его глаза засверкали.
Настоящая любовь? Маркиз, конечно, был представительным человеком, но это было уже преувеличением. Но опять же, какое имеет значение, что подумают люди?
– Я пришлю его, как только подошью подол, вместе с некоторыми другими вещами. А сейчас идите. Прочь. Приходите через два дня на свою первую примерку.
– Через два дня? – Феба заказывала не так много платьев за свою жизнь, но она знала, что обычно требуется больше времени.
– Мне не платят по часам, как какой-нибудь занимающей низкое положение швее! – Он согнал ее с возвышения обеими руками. – Уходите. Все вы. Я должен работать.
Феба подчинилась, спрыгнув с возвышения и присоединившись к остальным. Тесса в замешательстве уставилась на Лемонтёра.
– Уходить? Но что насчет наших…
Лемонтёр сложил руки на груди и закатил глаза.
– Кэбот!
Красивый молодой человек появился из ниоткуда, чтобы проводить их всех из комнаты. Как только дверь закрылась, он соизволил холодно улыбнуться дамам.
– Глазу мастера не требуется таких приспособлений, как измерительные ленты. Мисс Милбери, ваше приданое будет готово через два дня. Больше не будет ни одной примерки, если только ваша фигура не изменится. – Он кивнул остальным, не в полной мере поклонившись, но все же более уважительно, чем прежде.
Тесса забормотала:
– Но я должна проконсультироваться насчет цветов и стилей…
Взгляд Кэбота стал абсолютно ледяным.
– Миледи, если вы желаете обычное платье, то, возможно, вы захотите пойти в другое место.
Тесса быстро сглотнула.
– Нет, нет, конечно нет. Э-э, пожалуйста, поблагодарите мистера Лемонтёра за нас.
Они ушли. Феба теперь обдумывала возможные причины, стоявшие за тем, почему Брукхейвен выбрал именно ее, Тесса была необычно подавлена, Дейдре демонстрировала удивленную полуулыбку, а Софи выглядела очень задумчивой – но при этом полностью присутствующей здесь.
– Как, вы думаете, ему удается шить платья без измерений? – рискнула спросить Софи, когда резная дубовая дверь закрылась за ними.
Дейдре пожала плечами.
– Я не имею понятия. Но разве это имеет значение? Его платья всегда превосходны, так что он должен знать свое дело.
Они прошли мимо другого магазина, в котором в окне были выставлены принадлежности для джентльменов. Взгляд Фебы привлекла булавка для галстука, темно-желтый топаз, оправленный в золото, который подмигнул ей, напомнив мерцающие карие глаза Марбрука. Девушка ощутила импульс купить ее и подарить ему.
Тебе не разрешается дарить подарки Марбруку. Все твои подарки теперь должны предназначаться Брукхейвену, и только ему.
Этот факт прояснил для нее нынешнюю ситуацию, как ничто другое прежде. Она никогда больше не сможет развлечься с другим мужчиной – до конца ее жизни или жизни Брукхейвена.
Некоторые женщины не стали бы считать себя настолько связанными клятвами, но Феба не была одной из них. Если – когда – она выйдет замуж за Брукхейвена, она вечно будет соблюдать эти клятвы и никогда не станет оглядываться назад.
