что надо уходить, если они не хотят, чтобы дети вывозились, как поросята. Надо возвращаться на тропку. Собрали, утихомирили, построили, вышли. Пересекли шоссе, полюбовались у плотины, как маленькая плотвичка, смешно и задорно сверкая на солнце, перекатывается из озера по лотку, а дальше в речку и в туннель под шоссе, между ветлами плотины.
Прошли берегом озера, обходя хозпостройки, и вышли к старому выезду, он же въезд в усадьбу. Большая зрелая еловая аллея, еще аж с ХIХ века, конечно, уже никому не нужная, тогда как шоссе проложено в 30-х годах ХХ века. Все ахнули, увидев впереди под собой большое, чистое и гладкое зеркало воды. Спустились к нему бочком, увидели на холме большой двухэтажный усадебный дом, крашеный синей краской, большой квадрат лугового партера, спускающегося к озеру, и две колоннады больших зрелых елей, обрамляющих партер.
Мы впервые видели величественное и не знали, как к этому отнестись. Как к нецелесообразному? Как к страшному, если ночь, или как к отжившему, непонятному? Ну а дальше – как всегда в серьезных походах бывает. После трех четвертей похода кончаются силы, последняя четверть – тянись, как хочешь. Нотациями старших или противностью ко всему на свете, потому что ты устал, да еще под палящим солнцем, да еще по заливному лугу, да еще в город до первых домов под старыми липами… И потом повалиться в траву у изгороди и видеть, как побежали вожатые за водой. А после паузы, напившись, девчонки начали трещать, что им так и не дали по-настоящему, как следует поиграть, а сырость в лесу не помеха…
Мальчики долго молчали. Позже и у них возникло несогласие. Как же так? Во всем походе единственное достойное мальчиковое событие – курганы. И те мы прошли мимо, даже не остановились. И географ нам ничего про них не сказал, что бы там могло лежать.
Потом, еще немного посидев, пять человек из нашего класса хотели отчалить. Оказывается, они тут живут, счастливчики, рядом с лесной тайной: Шум, Зуб, Пригож, Гордеев, ну и конечно Крезлап.
Кстати, он – единственный, кто не согласился, что мы действительно ничего больше не можем сказать по поводу лесной тайны. У него было еще кое-что. Например, гипотетически предположить, что там могло лежать. И он сказал:
– Должно быть, в курганах остались лежать немецкие автоматы.
Все мальчики разволновались и воспряли.
– И замурованы там немецкие пулеметы. И где-то сбоку патронов много, – наяривал Крезлап.
Мальчики уже готовы были бежать к географу и просить вернуть их обратно.
– А каски и наградные кресты – обязательно, – не унимался Крезлап. – А без карт взятия Москвы и дензнаков диверсантам, помогающим немцам, курганов не бывает.
Тут уж, видно, он пересолил, так что все засомневались и решили пойти спросить у вожатых.
– Нет, – сказал вожатый, – немецкого там ничего нет, скорее там от первой Отечественной войны предметы.
– Какой-какой? – не поняли мы.
– Ну, с немцами мы дрались в ХХ веке во вторую Отечественную. А первая Отечественная была в девятнадцатом, с французом. Ну, Наполеона знаете?
– Так это еще лучше… – не сдавался Крезлап. – Там, значит, сабли, кремниевые ружья, кивера, барабаны, наградные звезды. Упряжь для боевой лошади. А еще франки.
Мол, всё равно есть смысл идти с лопатой и копать. Все вновь очень заинтересовались. И вновь от пересола охладели. Ну заливает! Как в кино! И все потихонечку начали расходиться.
Пожав плечами, вожатый пошел к себе. Пусть лежит то, что хотите.
Пять человек, живущих здесь, уже ушли, а мне еще переть и переть домой. А они рядом с тайной живут.
После отчаливания нижнеотрадненских, а именно так называлось это место поселка, идея курганов, такая большая и бурная, вдруг истончилась и стала заунывной точкой внутри меня.
Да-а-а, им-то хорошо жить с лесной тайной. Им-то хорошо всем вместе… А каково мне, восьмилетнему мальчику, одному на всю улицу? Да еще идти туда два часа. Короче, завидовал я им, шлепая по неизвестной пока мне местности: птицеферма, стог сена, конюшня с одной-единственной лошадью и густым запахом конского пота, школа. А потом известно – школьный пруд и наша улица.
Глава 23. Получение смотровых
Когда через два месяца пришла бумага явиться в исполком Подгороднего, мать была так обессилена и так устала ходить по учреждениям, что не могла взять в голову, зачем её вызывают? Еще что ли мучить? Я этого больше не выдержу. Но сила государственной бумаги все-таки заставила ее идти.
Она хотела было опять занять очередь к Брикетову, с которого всё начиналось и которого видеть она уже не могла, но секретарша вдруг расторопно завернула её и затараторила:
– Гражданочка, гражданочка! Вам сюда! Ко мне! Вот вам три смотровых! Одну из них выберете, две других нам верните.
Она пошла. Барак у железной дороги. А мужа ночью сбросили с поезда. Нет, я не могу на это смотреть каждый день.
Вторая – четыреста метров от правительственного поворота. Ах, какой домик! Вот бы мне такой! И с участком! Да, как раз он мне и записан.
Но когда вошла – печка развалена. Но мать не сдалась. Думает – замажу глиной, начну жить. Взяла лопату, вышла, начала огород копать. Слышит – смешок. Не придала этому значения. Копает дальше. Опять смешок. Оглянулась – никого. Копает дальше. Опять явственно – молодых ребят. Не может понять, откуда. Ясно – её спина их возбудила, она же разнагишалась. Поднимает глаза в сторону шоссе – а там, не знаю, как это называется, в общем, хитренько поставлена дежурка с кроватями. Вся в стекле. Трехэтажное стеклянное здание на взвод солдат – расширенный патруль на правительственной дороге.
Ну нет! Со зрителями она жить не захотела. Пошла к школе, забрала меня, и мы пошли по третьему адресу. Я был поражен. Мы идем сначала мимо деревни, пересекаем Самынку. Правда, я не понял, почему она сухая. Географ в походе говорил, что она вроде как течет. Я не сообразил, что воду забирает пруд, вокруг которого стоят дома. Нижний хозяйственный пруд забирает воду. Так что на лето русло остается сухим и по нему ходят в Нижнее Отрадное. А в Решетниковское озеро вода собирается ниже по течению ручьями и притоками. А уж весной вся уйма воды со всех полей, ломая плотины, заполняет всё русло.
А сейчас мы приходим с матерью на место, что рядом с домом Крезлапа в Нижнем Отрадном. И я так обрадовался, что буду теперь жить рядом с курганами и Крезлапом. Завтра же взять лопату, зайти
