class="p1">– Да. А ты что?
– Я вижу, что это не папа. Я не могу его звать «папа». Поэтому я и спросил, нет ли еще какого слова, если «дядя Леша» – не подходит. Может, какое третье слово есть?
– Да, и что?
– Соседка сказала, что третьего слова нет. Но потом оказалось, что оно все-таки есть. Правда, я узнал это через полгода, случайно. Соседка спросила, имея в виду именно дядю Лешу, но назвала его третьим словом. Отчим – третье слово.
– И что теперь?
– Теперь мне стыдно за те полгода, когда я насильно называл его папой. Я никак его не называю. А другим говорю – отчим.
На этом дверь открылась, и Мотя позвала меня. Честно, если бы она не позвала, со мной случился бы коллапс. Я больше не мог в допросительном тоне разговаривать с человеком старше меня на восемь лет. Я постарался побыстрее перебежать к бабке.
– Ну, хорошо, хорошо, – потирая руки, как взрослый, удовлетворенный беседой, сказал Валера. – Хорошо поговорили. Вы заезжайте, заезжайте, еще поговорим.
Я зарылся от ужаса в свое пальто на вешалке и копался в нем столько, чтобы в открытую бабкой дверь сразу выскочить на улицу. Как мы ехали обратно – совершенно не помню. Зато я понял, что у нее было две задачи: узнать насчет брака матери и показать меня своим родственникам. Больше ее ничего не интересовало.
И больше мы не встречались.
Глава 22. Курганы
Отчаянно жаркий май первого года школы был торпедирован объявлением в предпоследний день: не учимся, идем в поход. И полетели наконец-то в тартарары и теплая форма, и набитый портфель. Налегке, в домашнем, как взрослые – руки в карманы, пришли мы загодя к школе и бурно стали обсуждать, куда нас поведут.
Одни говорили, что на север, там колхоз в деревне Акишево, а в колхозе конюшня и в ней лошади. Вот их и поведут смотреть. Другие возражали, что никаких лошадей, кроме одной старой клячи там нет. Всех татарам на мясо сдали, они едят конину. Третьи говорили, что нет, поведут на юг по главной – Интернациональной улице – до аэропорта, смотреть, как садятся самолеты на Внуковский аэродром. Четвертые говорили – ничего интересного там нет, поведут на запад, где кирпичный завод и огромные печи. Там машина кирпичей въезжает в печь и их обжигают. А пятые говорили, что нет, поведут, как и всегда по праздникам, только на восток, где у нас правительственный поворот на правительственные дачи. И там мы увидим, возможно, своих вождей и будем махать им рукой.
Потом подошли учителя. Наша – уныло пожилая первого «А» и их – первого «Б» – озорно молоденькая. Позже подошел географ – высокий представительный мужчина в шляпе. Он у нас даже не преподавал. Он в средних классах уроки вел.
Нас построили. Впереди нас встали учителя, позади – пионервожатая, и мы пошли. Ни на север, ни на юг, ни на запад, ни на восток – никуда из перечисленных мест в нашем споре. А сразу за школу, по тропинке, поросшей бурьяном, в направлении деревни Красная Горка, в поля. Не доходя до деревни метров триста, остановились в ничем не примечательном месте. Ну, может быть, только трава тут была как-то особенно зелена.
– Остановиться! – передали по цепочке.
И еще:
– Осторожно, не замочите ноги!
И мы в недоумении остановились.
– Для нормальной жизни человеку нужно надежное место и устойчивая дорога, – начал географ. – Место нужно для строительства дома и ведения хозяйства. А дорога, чтобы обмениваться с соседями товарами, навыками и мыслями. О месте вам будут говорить в четвертом классе, а о дороге мы будем говорить сейчас, – географ не разбирался в возрастах, как и все географы, и начал читать нам, первоклашкам, лекцию, как привык читать в среднем звене, без скидок на возраст.
– Место было найдено нашими предками в двадцати пяти километрах отсюда, в Москве. А дорога – вот она. Старый Смоленский тракт, в километре отсюда. Начиналась она так: выправляли и связывали охотничьи тропы от Москвы до Смоленска. При дороге стали появляться ямские деревни, где можно было нанять лошадей. Около одной из них мы сейчас и стоим. Это незамысловатое болотце впереди – главная ценность ямской деревни. Здесь бьют родники, и вода по канавкам сбегает в общественный деревенский пруд. Лошадь не может без овса, сена и чистой воды. Ни из какой мутной лужи она пить не будет.
Географ выглядел, как волк: седые волосы, крупный нос и узкое лицо. Бр-р-р.
– Далее, до следующего пруда идет сухое русло. Но это только летом. Следующий пруд весной наполняется талой водой. Его мы тоже сегодня увидим. Это так называемое Решетниковское озеро. Да, кроме воды для лошадей нужны овес и сено, и по первости крестьяне вырубали лес и сжигали его, чтобы получить поля для посева. И только со второго пруда начинается собственно река Самынка, местная достопримечательность. Протяженностью 8 километров, впадает в Москва-реку неподалеку от деревни Барвиха. А сейчас, с заходом на лесную поляну для игр, мы будем двигаться к Решетниковскому озеру. Да, мы будем проходить правительственное шоссе, так что, если проедет милиционер на мотоцикле или правительственная машина – не лыбиться, не делать рожицы, не показывать пальцем и вообще не своевольничать! А идти гуськом, смотря впереди идущему в затылок!
Самозабвенно любя свой предмет, географ не делал никаких скидок на возраст, а говорил, как по-писанному, одно содержание. Нам, первоклашкам, это было непривычно. Мы построились, ошеломленные.
Получалось, что из какого-то маленького болотца, он, как землекоп, но без лопаты, одними словами выкопал что-то такое большое и непонятное, которое назвал патриотизмом и что призвал иметь при себе всю жизнь, как одну из неукоснительных в жизни обязанностей.
Нас опять построили, опять приделали нам голову из учителей и хвост из вожатых, и мы пошли. Неожиданно поход понравился, хотя и не сразу. Идти по набитой устойчивой тропке рядом с шоссе, в тени больших дубов-гекатонхейров, обдуваемых легким, как морской бриз, ветерком, было приятно.
А вот игра на лесной поляне как-то не задалась. Как только вошли – стало парко и душно. Сухие опавшие листья таили под собой непросохшую влагу. Ни волейбол, ни штандер девочек, ни их букетики медуниц и желтых цветов вроде куриной слепоты, а равно как и мальчиковые залезания на упавшие деревья и перепрыгивания, не заняли никого надолго. То один упал и промок, то второй упал и испачкался.
Учителя и вожатые, начав с предупреждений, быстро перешли к запретам, а потом и сами поняли,
