— Ну что, рыжая, убедилась?
— В чем? — удивленно спросила она.
— Сама знаешь. К этой постели любовь не имеет ни малейшего отношения.
— Как ты можешь говорить о наших отношениях, будто мы не люди, а две колоды.
— А почему бы и нет? Нечего приукрашивать.
— Ты так рассуждаешь, потому что не хочешь признаться в своих истинных чувствах ко мне. И откуда тебе знать, что на душе у меня?
— А разве ты делаешь из этого тайну? За тобой не задержится — растрезвонишь по всему свету. Такой болтливой женщины я вообще никогда не встречал.
— А я ни разу не лежала в постели с таким неотесанным мужланом. Неужели ты думаешь, я позволила бы тебе сделать то… что позволила, — ее лицо залилось краской, — если бы не испытывала к тебе никаких чувств?
— Не обманывайся, милочка. Ты позволила бы то же самое хоть самому дьяволу!
— Похоже, мистер Маккензи, так оно и вышло.
Гарнет понимала, что Флинт над ней подтрунивает, как она сама только что подтрунивала над ним. Но сносить его насмешки вовсе не желала. Она вскочила с кровати и принялась одеваться.
— Но я готова отдать должное этому дьяволу. Он был великолепен. Я такого никогда не испытывала.
— Все потому, что смолоду прилепилась к мальчугану Бобби и старикашке Фредди. Стыдно, милая. Уж лучше бы запрячь чистокровную кобылу с битюгом.
Гарнет посмотрела на него с удивлением:
— А ты, Маккензи, оказывается, грубый пошляк.
— Вот, значит, как! В пылу страсти я Флинт, а в ясном утреннем свете снова стал Маккензи?
— Только не подумай, что таким образом я пытаюсь выразить свое уважение. Если бы мама узнала, кого я полюбила, она бы перевернулась в гробу! — Гарнет продолжала прихорашиваться.
Флинт рассмеялся, заложив руки за голову:
— Та самая мама, что научила тебя всяким хитроумным штучкам?
Женщина стремительно обернулась и возмущенно уставилась на возлюбленного:
— Послушай, Маккензи, обо мне можешь говорить все, что угодно, но маму не трогай!
— Извини, миссис Скотт, — покаянно проговорил Флинт. — Я не хотел обидеть твою мать. Наша воспитала своих сыновей так, что они не способны оскорбить порядочную женщину. Просто мне захотелось тебя немного позлить, чтобы увидеть, как сверкают твои изумрудные глаза.
Гарнет окинула откровенно оценивающим взглядом растянувшегося на кровати Флинта.
— Хоть ты не устаешь повторять, что я так и норовлю раздеться перед первым встречным, сам бесстыдно лежишь передо мной в чем мать родила.
— Хочу проверить, как это на тебя подействует, вдовушка Скотт.
Не в силах выдержать его взгляда, Гарнет поспешила отвернуться. Нагота Флинта ее, безусловно, волновала.
— А почему бы тебе тоже не величать меня по имени. Не забыл — меня зовут Гарнет[1].
— Что ж, можно. Но послушай, гранатовый — это и есть цвет твоих волос?
— Поэтому папа дал мне это имя. В тот самый день, когда я родилась. Бросил один-единственный взгляд — и назвал. — Она игриво посмотрела на Флинта: — Тебе нравятся мои волосы?
— Видал и получше. — Он встал с кровати и натянул штаны.
— А вот и не видел. — Гарнет подошла к нему и нежно поцеловала в губы. — Ничего особенного в них нет. Но тебе они почему-то приглянулись. Мало ли женщин с рыжими кудряшками — найдутся и покрасивее моих. Но забавно вот что, Маккензи: ты так вовсе не думаешь. — Она подобрала ботинки и задержалась у двери. — Потому что влюбился в мои.
— Эй, рыжая, — окликнул ее Флинт. — Обед ты заслужила!
— Приглашение принимается. — Гарнет кокетливо опустила ресницы. — Только давай устроим его в моей комнате попозже. А сейчас мне надо вздремнуть.
— Зачем? Набраться силенок к обеду?
— И тебе советую. Нам может понадобиться вся твоя энергия. — Она одарила его такой улыбкой, что Флинт моментально вскочил на ноги, но Гарнет уже оказалась за дверью.
Он покачал головой: эта женщина доставляла одно беспокойство, но стоило о ней подумать, и чресла обжигало огнем. Флинт порылся в седельной сумке и, достав купленную в Команч-Уэллсе бутылку виски, откупорил ее и сделал изрядный глоток. Да, от этой девчонки куча неприятностей. Но завтра он сумеет сбить ее со следа. Нечего бабам гоняться за ним по пятам. Он взбил за спиной подушку и уселся в постели, то и дело потягивая виски и думая о Гарнет.
— Куча неприятностей, — убеждал он себя, поднося горлышко к губам. — Дай только срок: наступит завтрашний день, и мы уж точно простимся.
Но впереди была еще целая ночь.
Глава 10
Когда через несколько часов Флинт ввалился к ней в комнату, Гарнет показалось, что он шатается. Должно быть, слишком много выпил, с сожалением решила она. К обеду была заказана бутылка шампанского, но если он пригубит еще хоть каплю, пожалуй, доставит уйму хлопот.
— Флинт, — объявила она, как только официант покинул комнату, — обед с шампанским обошелся недешево, но я выбрала все, что ты любишь.
Вместо того чтобы сесть за стол, они расстелили на полу одеяло и устроились друг против друга.
— Так за что выпьем?
Флинт поднял бокал:
— За нашу последнюю ночь.
Гарнет пригубила шампанского, и ее губы изогнулись в улыбке:
— Ты уверен, что она последняя? Неужели забыл, что за нашим столом гостит сама судьба?
— Судьба правит лишь тогда, когда речь идет о жизни и смерти. А если ты собираешься завтра снова увязаться за мной, лучше тебе сразу об этом забыть. Как бы не пришлось улепетывать обратно по собственному следу.
Гарнет казалась обескураженной тем, что он по-прежнему собирался ее бросить. Она поднялась, подошла к окну и посмотрела на Флинта.
— А мне кажется, когда настанет время ехать, ты сам позовешь меня с собой.
— Ошибаешься, милая.
Флинт осушил бокал. Гарнет наблюдала, как он наполнил его опять. Потом поднялся и на заплетающихся ногах двинулся к ней — золотистая жидкость плескалась через край ему на руку.
— Знаю, что ты задумала, дорогуша. Но меня не проведешь. — Язык его плохо слушался. Гарнет взяла Флинта за руку и слизнула с пальцев шампанское.
— И что же такого я задумала?
Флинт покосился на нее. Ароматный напиток сочился из уголка губ на подбородок, и Гарнет, поднявшись на цыпочки, осушила сладкую струйку языком.
Пальцы левой руки Флинт запустил ей в волосы. Гарнет слегка откинула голову, но тут же почувствовала, как сильная ладонь охватила затылок.
— Ты не подловишь меня и не заставишь делать то, чего я не хочу.
— А почему ты думаешь, что я стараюсь тебя подловить? — Его слова ранили. — Я тебя люблю.
— По-твоему, этого достаточно, чтобы и я испытал тоже?
— Разумеется. Никого лучше ты не найдешь.
