Читаем без скачивания Юлий Цезарь - Сергей Утченко

Курион сообщил о готовящемся на Помпея покушении своему отцу, тот — Помпею, и дело было вынесено на обсуждение сената. Веттий сначала все отрицал, затем заявил, что существует заговор знатных юношей во главе с Курионом — младшим на жизнь Помпея, затем в числе заговорщиков назвал Л. Павла, который был в это время в Македонии (в качестве квестора), Лентула, сына кандидата в консулы, молодого Брута, будущего убийцу Цезаря, и даже заявил, что он сам получил для организации покушения кинжал от Бибула. Все это было настолько неправдоподобно, что сенат принял решение об аресте Веттия.

На следующий день Цезарь попытался спасти положение. Он вывел Веттия на ростры, чтобы тот повторил свои показания перед народом. На сей раз Брут уже не был упомянут — по мнению Цицерона, из — за вероятной связи его матери Сервилии с Цезарем, — но зато был назван ряд новых имен: Л. Лукулла, Г. Фанния, Л. Домиция Агенобарба, а после сходки под нажимом трибуна Ватиния — М. Латеренсия и цицеронова зятя Г. Пизона. Однако и эти обвинения были снова настолько не аргументированы и произвели столь странное впечатление, что организаторы всей этой авантюры предпочли поставить вовремя точку, и Веттий был попросту убит в тюрьме.

«Дело Веттия» происходило, видимо, незадолго до выборных комиций, скорее всего в начале октября, и, несомненно, было связано с попыткой скомпрометировать некоторых кандидатов как на консульские, так и на преторские должности. На состоявшихся 18 октября комициях консулами были все же избраны ставленники триумвиров: Авл Габиний и Луций Кальпурний Пизон, но в числе избранных преторов были такие ярые приверженцы сенатской «партии», как Луций Домиций Агенобарб и Гай Меммий.

Консулат Цезаря едва ли укрепил «союз трех» в целом. Хотя с момента «демаскировки» триумвирата Цезарь стал в сенате предоставлять всегда первое слово Помпею (до этого он обычно давал его Крассу). чем подчеркивалось теперь его официальное положение принцепса сената, первого гражданина Римской республики, все же это положение, к которому Помпей столь долго стремился и которого он наконец достиг, досталось ему в значительной степени ценой потери прежнего авторитета и популярности. Положение Красса вообще мало в чем изменилось. Пожалуй, наиболее окрепшей политической фигурой из «союза трех» к концу 59 г. следует считать самого Цезаря, хотя и его положение было далеко не бесспорным.

Консулат Цезаря нельзя считать осуществлением традиционной программы вождей популяров. Если его аграрное законодательство и было выдержано еще в духе этих традиций, то они скорее давали себя здесь знать только в области внешней формы, а не в существе проводимых мероприятий. Кроме того, другие законы и мероприятия Цезаря, проведенные за время его консулата, даже и по форме не приближаются к традиционному законодательству вождей популяров. Может быть, и не столь наивно приводившееся выше высказывание Аппиана, который усматривал в законе, принятом в интересах публиканов, попытку найти новую опору, более сильную и значимую, чем «народ». Мы не хотим и не стараемся на основании всего вышесказанного утверждать, что Цезарь уже в период своего консульства отошел от «демократии», но, очевидно, определенное понимание того, что недостаточно организованная масса «народа» не может служить прочной и надежной опорой, было ему уже не чуждо. Те выводы, которые мы пытались сформулировать, говоря о подавлении заговора Катилины, и которые лишь постепенно могли дойти до сознания современников, хотя они должны были носиться в воздухе, теперь, подкрепленные печальным опытом Помпея и опытом собственного консулата, вероятно, и толкали Цезаря к основному итоговому решению — получению провинции и четырех легионов солдат.

Вместе с тем консулат Цезаря было бы абсолютно неправильно рассматривать как некое «провиденциальное» событие или по меньшей мере прототип его будущего единодержавия. Цезарь, как и. многие другие политические деятели его времени, стремился к власти и руководящему положению, но в 59 г. он еще не мог реально ставить перед собой столь далеко идущих целей. Да и все мероприятия, проведенные им за время его консульства, как уже указывалось, в силу необходимости имели лишь злободневный, текущий и «краткосрочный» характер. Единственное мероприятие несколько иного плана — закон о вымогательствах может свидетельствовать о чем угодно, но только не о его монархических устремлениях.

После консульства Цезаря наиболее крупным политическим событием рассматриваемого периода был, несомненно, трибунат Клодия. Первые его попытки добиться трибуната, а в связи с этим перейти в сословие плебеев относятся еще к 60 г. Но они окончились неудачей.

В следующем году, в консульство Цезаря, обстановка сложилась для Клодия более благоприятно. Когда во время процесса Антония — победителя Катилины, который после управления Македонией был обвинен в вымогательствах, защищавший его Цицерон не удержался от кое — каких резких высказываний о положении дел в государстве и едких намеков на Цезаря, то Цезарь, по свидетельству Светония, в тот же самый день провел в куриатных комициях усыновление Клодия неким плебеем Фонтеем. На состоявшихся в октябре 59 г. выборах Клодий был избран народным трибуном.

Большинство новейших исследователей считают Клодия лишь «орудием» Цезаря, его «агентом — провокатором». Однако, на наш взгляд, это общераспространенное мнение вовсе неосновательно. Клодий — вполне самостоятельная и даже порой враждебная триумвирам сила, как на это намекал еще до его трибуната Цицерон и как это показали конфликты с Помпеем и Цезарем уже во время самого трибуната.

Клодий вступил в исполнение должности народного трибуна 10 декабря 59 г. и сразу же вслед за этим обратился к народу с предложением четырех новых законов. Первый из них отменял всякую оплату ежемесячно раздаваемого беднейшему населению хлеба; второй восстанавливал запрещенные сенатус — консультом 64 г. так называемые квартальные коллегии и разрешал основывать новые; третий разрешал проводить голосование в законодательных собраниях даже в дни, считавшиеся неподходящими, и одновременно запрещал в эти дни наблюдение небесных знамений; и наконец, четвертый ограничивал права цензоров при составлении списков сенаторов, запрещая вычеркивать кого — либо из этих списков, если только тот или иной сенатор не подвергся формальному обвинению, которое единогласно признавалось самими цензорами.

Все эти четыре законопроекта были приняты комициями 3 января 58 г., а слабая попытка интерцессии со стороны трибуна Л. Нинния Квадрата, сторонника Цицерона, была легко отведена Клодием. Он пообещал, что, если не будет оказано сопротивления принятию четырех вышеназванных законопроектов, он не станет выступать с какими — либо предложениями, направленными против Цицерона, и Нинний не просьбе самого Цицерона отказался от своего намерения.

Однако в самом недалеком будущем, очевидно в феврале 58 г., Клодий выступил с новыми законопроектами. Один из них по существу сводился к вопросу об устранении Катона, хотя это устранение должно было быть проведено под видом почетного и ответственного заданна, Катону поручалось отправиться на остров Кипр, который по завещанию Птолемея Александра отходил Риму. Поручение мотивировалось безупречной порядочностью Катона, поскольку речь шла о конфискации крупных сумм и имуществ в пользу римской казны, значительно истощенной в результате проведения аграрных законов Цезаря и хлебного закона самого Клодия.

Закон, направленный против Цицерона, не называл его имени. В нем говорилось лишь о наложении кары — «лишение воды и огня», т. е. изгнание, — на тех магистратов, которые были повинны в казни римских граждан без суда. Но направленность этого закона была ясна для всех, и прежде всего для самого Цицерона. Одновременно с этими двумя законопроектами был выдвинут закон Клодия о провинциях, весьма прозрачной целью которого был своеобразный подкуп консулов. Консулам назначались новые, более выгодные для них провинции, чем те, которые были намечены сенатом, а именно: Пизону — Македония, а Габинию — Сирия.

Цицерон после опубликования этих проектов впал в полное отчаяние. Он облачился в траур, униженно просил о защите Пизона и Помпея, которому даже бросился в ноги, но в обоих случаях получил отказ: первом — со ссылкой на Габиния, во втором — на Цезаря. Тогда, по словам Аппиана, он, одетый в бедную и грязную одежду, не стеснялся останавливать на улицах Рима всех, кто ему попадался навстречу, ища сочувствия и поддержки.

Всадники и часть сенаторов также облачились в траур. Была отправлена специальная депутация к консулам. Однако даже Пизон, на которого Цицерон возлагал большие надежды и который еще совсем на днях предоставлял в сенате слово Цицерону tertio loco, т. е. третим, считал, что единственным сейчас выходом для Цицерона является добровольный отъезд из Рима, не говоря уже о Габинии, который запретил доступ депутации в сенат, выслал из Рима особенно активного ходатая за Цицерона всадника Л. Элию Ламию, а сенаторам предписал немедленно снять траур. Когда же ряд сторонников Цицерона и депутация, направлявшаяся к Габинию, подверглись нападению вооруженных людей Клодия и когда сам Катон посоветовал Цицерону добровольно уехать из Рима, дабы избежать бесполезного кровопролития, последнему уже ничего не оставалось делать, как последовать этому совету.