— Нет, Гарри, нет! — закричала Элизабет.
— Вам все еще нравится то, что вы видите? — спросил ее Кирк.
— Время молиться, капитан, — сказал Митчелл.
— Тебе? — спросил Кирк. — Или вам обоим?
Серебряный палец уткнулся в него, и он был брошен на колени блеснувшим огнем. Он остался на коленях, глядя на девушку.
— Это ревнивый бог, Элизабет. В конце концов из вас двоих останется только один.
— Твой последний шанс, Кирк!
Элизабет напряглась. Между ней и Митчеллом вспыхнул сноп искр. Он пошатнулся, пришел в себя и протянул к ней серебряную руку. Ураган искр вырвался оттуда. Она согнулась пополам, застонав от боли. Но убыток энергии сказался на Митчелле. На секунду его глаза стали голубыми. И снова стали нестерпимо серебряными. И снова серебряная рука протянулась к девушке. Огненный искристый вихрь окутал ее. Корчась от боли, она выдавила:
— Скорее… так мало… времени.
Этот второй выход энергии был слишком велик. Осознав свою слабость, Митчелл бросился бежать. Кирк прыгнул на него и ухватил за ноги. Нога, одетая в тяжелый ботинок, ударила его в грудь. Митчелл поднял зазубренный камень. Кирк увернулся от удара и прижался к нему.
— Гарри, послушай! В этот момент ты снова человек…
— Он уже прошел! — в новом приливе энергии Митчелл отбросил Кирка ударом серебряного кулака.
Он сильно ударился о землю, чуть не упав в открытую могилу. И тут Митчелл оказался на нем. Подергиваясь, его лицо из серебряного на миг снова стало плотью. Серебро победило. Борясь с ним, Кирк чувствовал, как все тело противника превращается в металл. Он вывернулся и схватил ружье, когда Митчелл вырвал зазубренный камень из скалы, нависавшей над ними. Камень ударил Кирка в плечо в тот момент, когда он сделал выстрел.
Луч прошел мимо Митчелла. Но он ударил в песок под куском скалы, который должен был послужить надгробием Кирку. Он качнулся и начал валиться вперед.
— Гарри! Осторожно! — крикнул Кирк.
Но было поздно. Шагнув назад, Митчелл оступился, и камень ударил его, вдавив в могильную яму. Взметнулось облако голубой пыли. Опав, она заполнила буквы, вырезанные в белом солдатском кресте.
Кирк опустился на колени перед Элизабет. Серебро исчезло из ее глаз.
— Это… все позади, верно? — голос был так слаб, что ему пришлось наклониться, чтобы услышать ее. Ее голова упала на руку Кирка. Она была мертва.
Он поднялся на ноги, одинокий чужак на неизвестной планете в неизвестной Галактике. Только его коммуникатор был ему знаком.
Он сказал в него усталым голосом:
— Кирк вызывает “Энтерпрайз”. Ответьте, “Энтерпрайз”.
Он почувствовал себя почти таким же чужаком, снова усевшись в свое кресло. Он проделал длинный путь. Космический магнитный шторм — Дельта-Вега — смерть Митчелла — Келсо — было ли это все сном? Новые контрольные панели вокруг него помаргивали огоньками так же привычно и надежно, как и старке. Хорошо было снова увидеть Спока, просто стоявшего за его креслом.
— Готов к уходу с орбиты, сэр, — доложил Скотти с места, на котором недавно был Келсо.
— Приступайте, — сказал Кирк. Он включил запись капитанского рапорта: — Добавление к официальному докладу о потерях: доктор Элизабет Денер. Отмечаю, что она пожертвовала жизнью при исполнении служебного долга. А также старший лейтенант Гарри Митчелл. То же примечание.
Он взглянул на Спока.
— Он все-таки не просил, чтобы с ним случилось все это. Я хочу, чтобы его служебное дело заканчивалось именно так.
Мефистофельские черты Спока были непроницаемы.
— Странно сказать, сэр, я тоже переживал за него.
Кирк испытующе посмотрел на него.
— Следите за собой, мистер Спок. Ваше сочувствие становится заметно.
Волк в овчарне
На планете Аргелиус похвалялись, что у них лучшие “Горы Венеры” в Галактике. А самым популярным заведением среди космолетчиков было кафе, в котором исполняла танец живота несравненная свежая и экзотическая Кара. Приятные молодые женщины, скрашивавшие мужские компании за столиками этого кафе, были привычной, хоть и по-прежнему приятной картиной для Кирка и Мак-Коя. Но — блистательной новинкой для Скотти. Он сел с ними за столик, оглядываясь по сторонам в совершенном блаженстве. Потом его глаза остановились на Каре, которая с естественной грацией кружилась на танцплощадке, золотая прозрачная юбка обвилась вокруг ее ног.
Сияя, Скотти некстати заметил:
— Мне нравится Аргелиус.
— Что здесь может не нравиться… — подтвердил Кирк.
— А ты правду сказал, что эти женщины, эти красавицы… ну, то есть, все это…
— Аргелианцы высоко ценят наслаждение, — сказал Кирк.
Мак-Кой рассмеялся.
— Вот уж действительно мягко сказано! Это общество абсолютных гедонистов.
— Нравится Кара, Скотти? — спросил Кирк.
Скотти издал лишь короткое “Ага!”, на что Кирк сказал:
— Хорошо. Я пригласил ее присоединиться к нам. Мне показалось, тебе будет приятно с ней познакомиться.
— Вот это капитан, я понимаю! — воскликнул Скотти. — Всегда думает о своей команде.
— Ты совсем не пьешь, Джим, — заметил Мак-Кой. — Немного полиэфиров в этом местном экстракте хорошо для души. Не говоря уж о теле.
— Думаю, немного расслабиться не помешает, — Кирк отхлебнул из стакана.
Скотти, глядя на Кару, сказал:
— Видел бы нас сейчас мистер Спок.
Мак-Кой хмыкнул.
— Он бы разве что сказал, что его “впечатляет” красочность народных костюмов присутствующих.
Кара закончила танец пируэтом, ее руки закрывали глаза в незабываемо соблазнительном жесте притворной скромности. Тьма кафе озарилась мерцающими огоньками, будто кто-то выпустил горсть крупных светлячков. Скотти в энтузиазме хлопнул по столу.
С удовольствием глядя на него, Кирк сказал:
— Это аргелианский обычай — выражать одобрение мягко, огоньками.
— Вы указываете старому кабацкому гуляке из Глазго, как хлопать, капитан? — сказал Скотти. Затем все трое встали. Кара приближалась к ним. Когда она подошла, Кирк отметил одного молодого человека у стойки бара. Он отодвинул в сторону свою выпивку, и лицо его потемнело от гнева. Гнев стал еще более заметным, когда Скотти посадил девушку рядом с собой. Неожиданно этот хмурый схватил свой стакан, залпом осушил его и вышел из кафе прочь. Пожилой аккомпаниатор танцовщицы тоже не был рад ее теплой улыбке, адресованной Скотти. Отложив свой похожий на флейту инструмент, он отвернулся от их столика.
Скотти, слепой ко всему, кроме Кары, протянул руку, чтобы накрыть ею ладонь Кары.
— Нынче чудная туманная ночь, — говорил он. — Вам кто-нибудь рассказывал, какие у нас в Эдинбурге чудесные туманы?
— Ни слова, — отвечала она, — но я умираю от желания услышать о них.
— Тогда, может, я покажу вам? Нет ничего приятнее прогулки с чудной девушкой.
— Или с симпатичным джентльменом. Почему мы еще не идем?
Сияющее лицо Скотти могло бы разогнать все туманы Эдинбурга. Не отпуская руку Кары, он встал.
— Вы не против, правда? — спросил он остальных. — Я, может, даже вернусь на корабль вовремя.
— Не спеши, Скотти, — разрешил Кирк. — Расслабляйся и веселись. Для этого и существует Аргелиус.
Он задумчиво посмотрел им вслед.
— Я всегда на службе, Боунс.
— А я? Это все относится к курсу лечения. Тому взрыву, которым Скотти ударило о переборку, была причиной женщина.
— Ты уверен, что его телесные повреждения не опасны?
— Да. Но вот психологические? Мне не нравится, что он сторонится женщин с тех пор, как это про-, изошло.
— Я сочту идиотом любого мужчину, который останется зол на женщин на этой планете.
— Когда Скотти вернется на корабль, может быть, он будет зол на тебя за то, что ты заставляешь его покидать Аргелиус. Но я готов поспорить на свою профессиональную репутацию, его недоверию к женщинам придет конец.
— Хорошо, — сказал Кирк. — Я думаю, мы покончили с тем, зачем пришли сюда, Боунс. Тут на другом конце города есть место, где дамы так…
— Я знаю это место, — перебил Мак-Кой. — Пошли.
Туман снаружи был гуще, чем они ожидали. Свет из дверей, которые они только что открыли, терялся в клубах тумана, которые затрудняли выбор нужного направления. Кирк замешкался.
— Думаю, нам налево, — решил он. Но этот поворот привел их в какую-то аллею. Они остановились, готовые повернуть обратно, когда отчаянный женский крик разорвал молчаливую темноту перед ними.
— Это оттуда! — крикнул Кирк и устремился в туманную аллею. Мак-Кой бросился за ним. Они оба остановились, услышав звук тяжелого дыхания, Кирк сделал шаг и остановился. Он наткнулся на тело.
Оно было распростерто лицом вниз на мокрой дорожке. Плащ на спине был разорван в клочья.
