— Гораздо лучше. Старший лейтенант Митчелл тоже, если не считать глаз. Мы ищем причину… И почему только некоторые из членов команды были поражены?
Спок спокойно сказал:
— Думаю, мы нашли ответ.
— Вы говорили, что тесты показывали у вас высокую степень экстрасенсорной чувствительности, доктор, — напомнил ей Кирк. — У тех, кто был задет, она тоже была повышена. Гарри Митчелл обладает самым высоким уровнем ЭСВ.
Она была явно поражена.
— Вероятно, можно предположить, что паранормальные способности притягивали какую-то силу, — она пожала плечами. — Но если вы хотите сказать, что в этом есть какая-то опасность…
Спок прервал ее:
— До того, как “Вэлиент” погиб, его капитан лихорадочно искал информацию на членов своей команды касательно их ЭСВ — способностей.
— Экстрасенсы — это обычные люди, у которых бывают вспышки… ну, просветления, что ли, — сказала она.
— А бывают ли среди них те, кто видит сквозь плотные поверхности? — спросил Спок. — Или может вызывать возгорание предметов?
Вопрос задел ее.
— ЭСВ ни что иное, как род шестого чувства. Оно не делает человека опасным для окружающих!
— Думаю, вы говорите об обычных паранормальных способностях, доктор, — сказал Спок.
— Вероятно, вам известны необычные, — вспыхнула она.
Кирк вмешался.
— А вы знаете наверняка, доктор, что их не существует?
Злое раздражение придало резкость ее голосу:
— Вы должны меня извинить. У меня работа, — она быстро пошла к лифту.
В лазарете Митчелл оправился достаточно, чтобы, опершись на подушки, пользоваться своим экраном для чтения. Глаза, следившие за сменявшими друг друга страницами, блестели серебром, как ртуть. Кирк, на мгновение застыв на пороге, смотрел как он читает. Не поднимая глаз, Митчелл захлопнул экран, чтобы сказать:
— Привет, Джим.
Ему не нужно было даже поворачивать голову, чтобы узнать, кто вошел. Почему-то это обеспокоило Кирка. Он уселся в кресло рядом с койкой.
— Послушай, ты чем-то обеспокоен, — сказал Митчелл.
Кирк через силу улыбнулся.
— Я беспокоился за тебя начиная с той самой девицы на Денебе-4.
Митчелл кивнул.
— Она была как Сверхновая. Но беспокоиться не о чем. Не считая глаз, я в порядке, — он обаятельно ухмыльнулся. — Они вроде как смотрят на меня, когда я бреюсь.
— Зрение в порядке?
— Абсолютно.
— Больше ничего, Гарри?
Митчелл с интересом взглянул на него:
— Вроде чего, например?
— Ты чувствуешь… изменения в себе?
— В каком-то смысле я чувствую себя лучше, чем когда-либо… — он помолчал. — Кажется, действительно удачно получилось.
— О! Это как же?
Митчелл указал на аппарат для чтения.
— Кажется, у меня появился шанс освоить всю ту заумь, которую ты так обожаешь. Старик, я же помню тебя в академии! Стопка книг с ногами! Первое, что я услышал от старшекурсников, было: “Поосторожней с лейтенантом Кирком! На его курсе надо думать — или не выплывешь”.
— Ну, брось, — сказал Кирк. — Я не был уж так ужасен.
— Что, ты не был? — рассмеялся Митчелл. — Помнишь, как ты чуть меня не выпер?
— Нет, я немного нажимал на кадетов, которые мне нравились, — сказал Кирк.
— Старик, если бы я не нацелил на тебя ту блондинку-лаборантку…
— Что? — Кирк уставился на него. — Ты хочешь сказать, что спланировал все это?
— Ты хотел, чтобы я думал, не так ли? Вот я и подумал. Разработал для нее всю кампанию.
Кирк с трудом ответил на улыбку.
— Гарри, я почти женился на ней!
— Я тоже вроде бы как люблю нажимать на людей, которые мне симпатичны.
Кирк, припоминая, боролся с тревогой.
— Гарри, я почти женился на ней, — повторил он.
— Будь со мной помягче, — сказал Митчелл. Он снова указал на аппарат. — Я почерпнул еще более интересные идеи отсюда.
Кирк взглянул на этикетку кассеты.
— Спиноза?
— Он, — сказал Митчелл. — Когда вчитаешься, он очень прост. Почти ребенок. Кстати, совершенно с ним не согласен.
— Да? — сказал Кирк. — Продолжай.
— Что продолжать? Просто наконец я читаю.
Холодный серебряный блеск его глаз был в неприятном контрасте с его свободной дружелюбной манерой держаться и говорить. Его белые зубы снова сверкнули в широкой улыбке:
— Говорю тебе, я в порядке. Когда мне заступать на дежурство?
Кирк замешкался с ответом.
— Я хочу, чтобы доктор Денер понаблюдала тебя.
Митчелл застонал.
— Имея сотню других женщин на борту, ты выбрал именно эту ошиваться здесь около меня!
— Думай об этом как об испытании, — посоветовал Кирк.
Серебряные глаза смотрели на него.
— Это не по-дружески, Джим, друг мой. Я разве не сказал тебе — будь со мной помягче.
На мгновение их взгляды скрестились, как бы оценивая силу друг друга. Наконец Митчелл шутливо потряс головой, сдаваясь. Затем он подчеркнуто повернулся к аппарату для чтения. Кирк, обеспокоенный больше, чем раньше, молча встал и вышел из лазарета.
У него за спиной Митчелл увеличил скорость страниц. Он читал быстро — человек, упаковывающий в свою голову факты с невероятной скоростью.
Изображение переворачивающихся страниц было на экране библиотечного компьютера Спока, когда Кирк присоединился к нему. Они сменяли друг друга так быстро, что изображение мелькало. Спок сказал:
— Он читает все быстрее с каждой секундой.
Это ли Гарри Митчелл? Та улитка в чтении, к которой мы привыкли?
Кирк отошел от экрана и вернулся снова.
— Установите круглосуточное наблюдение за лазаретом. Максимально широкий спектр проб и анализов.
Результаты анализов порадовали доктора Пайпера:
— Совершенство, совершенство, — бормотал он, заканчивая исследование. — Такое здоровье — большая редкость. — Он побарабанил по кожуху аналитической установки, как будто трудно было поверить в правильность проведенных ею анализов.
— Здоров по всем статьям, да? — спросил Митчелл. Скучающим голосом он обратился к Элизабет: — Жаль, что психиатрия не такая точная наука, а, доктор? Будьте любезны, заведите шкалу, которая будет показывать степень вменяемости пациента.
— Я понимаю, что я вам не особенно нравлюсь, старший лейтенант, — ответила она. — Но поскольку я приписана сюда, может, постараемся поладить?
— Я ничего против вас не имею, доктор.
— А против “ходячего холодильника”?
Он был явно обескуражен.
— Пожалуйста, простите меня, — он вложил в эти три слова все свое очарование.
— Женщины от науки склонны к комплексам, — сказала она. — Но давайте поговорим о вас. Как вы чувствуете себя? Говорите мне все.
— Все о чем? Кажется, всем не по себе оттого, что у меня нет лихорадки или чего-то в этом роде, — он показал на приборную панель анализатора. — Старина Пайпер ушел. Может быть, я доставлю вам удовольствие, изменив показания приборов?..
Нормальные показания приборов изменились на ненормальные. Элизабет в изумлении смотрела то на них, то на него.
Слегка встряхнувшись, он сказал:
— Теперь опять нормальные…
Стрелки вернулись в прежнее положение.
— Как вы это сделали? — потребовала Элизабет.
— Я точно не знаю. Я… просто подумал о том, чтобы это произошло. И это произошло. — Он уставился на панель. — Дело не в приборах, дело во мне. Что-то такое я делаю внутри… Ну-ка, посмотрите…
Все стрелки упали на ноль.
Элизабет схватила его за руку.
— Перестаньте! — закричала она. — Сейчас же перестаньте!
Стрелки шевельнулись. Медленно поднимаясь от отметки “смерть”, они заняли нормальное положение.
Митчелл тоже смотрел на них. Он побледнел; и бледная Элизабет сказала:
— Вы были мертвы 22 секунды! Абсолютно никаких жизненных функций!
Митчелл вдруг понял, что она держала его за руку. Покраснев, она попыталась убрать ее, но он быстро схватил ее.
— Погоди минуту, детка. Я напуган. Были и другие вещи. Я прочел половину корабельной библиотеки всего за один день. Что со мной произошло?
— Вы помните все, что так быстро прочли?
Он кивнул. Она взяла со столика кассету.
— На любой пленке? Как насчет этой? Помните страницу 387?
— Конечно, — сказал он. — Это “Женщина-соловей” Тарбольда с планеты Канопус, написано еще в 1996. Начинается так: “Крыла любви моей остроконечны, изящны, грациозного изгиба…” — он остановился, довольный. — Забавно, что вы выбрали именно это.
— Почему?
— Это одна из самых пылких любовных поэм последних двух веков.
Она вырвала руку. Он смотрел на нее, улыбаясь.
— А как вы себя чувствуете? — спросил он.
— Что? А, вы имеете в виду тот электрический удар. Он меня просто сбил с ног. Это все.
