Темперанс отвела взгляд, размышляя, не дразнит ли он ее, и вот тогда это и случилось. Ступая, она за что-то зацепилась и услышала треск разрываемой ткани.
— О нет!
— Что случилось?
Темперанс опустила глаза на подол платья в надежде, что это не слишком заметно.
— Я разорвала подол платья. — Она взглянула на Кэра. — Здесь не найдется местечка, где бы я могла починить его?
Он кивнул и, справившись у лакея, повел ее в дамскую комнату. Эта комната находилась за небольшим холлом, и Темперанс осторожно приподнимала юбки, пробираясь туда. Войдя в комнату, она огляделась, здесь было светло, комната была удобно обставлена низкими креслами, но вокруг никого не было. Неужели здесь нет горничных, которые могут помочь леди?
Темперанс пожала плечами и осмотрела подол.
— Вам помочь?
Темперанс подняла голову, ожидая увидеть горничную, но в комнату вошла леди. Высокая и бледная, с осанкой королевы и волосами приятного бледно-рыжего оттенка. На ней было роскошное платье — серо-зеленое, расшитое серебряными нитями.
Темперанс растерялась.
Незнакомка извинилась:
— Я не хотела помешать…
— О нет, — поспешила сказать Темперанс, — просто я ожидала горничную или… ну… во всяком случае, не леди. У меня порвался подол.
Леди наморщила прямой носик.
— Ненавижу, когда это случается. — Она оглянулась. — У леди Китчен истерика или нервный припадок. Неудивительно, что все горничные сбежались туда.
— О! — Темперанс снова взглянула на черную оборку на подоле. Она свисала самым печальным образом.
Но леди уже опустилась перед ней на колени.
— О, пожалуйста, не надо, — инстинктивно сказала Темперанс. Эта дама явно была аристократкой. Что бы она сказала, если бы узнала, что Темперанс — дочь пивовара?
— Все в порядке, — спокойно сказала леди. Она не обиделась на реакцию Темперанс. — У меня есть булавки.
Она аккуратно отогнула подол, приколола на место оборку и снова опустила ее.
— Боже, как хорошо вы это делаете! — воскликнула Темперанс.
Леди встала и смущенно улыбнулась.
— Не в первый раз. На таких вечерах леди должны поддерживать друг друга.
Темперанс улыбнулась в ответ, впервые после приглашения лорда Кэра чувствуя уверенность в себе. — Вы так добры. Спасибо. Я хотела бы…
Дверь распахнулась, и в комнату вошли несколько дам, окруженных хлопотавшими вокруг них горничными. Очевидно, это и была леди Китчен со своими истериками. Среди этой суеты Темперанс оттеснили от ее нового друга, и когда она вышла из комнаты в холл, доброй леди нигде не было видно.
Темперанс вернулась к лорду Кэру, доброта незнакомки согрела ее. Она нашла его прислонившимся к стене, он с циничным видом смотрел на публику. Заметив Темперанс, он выпрямился.
— Лучше?
— Да, прекрасно, — широко улыбнулась она. Он усмехнулся:
— Тогда давайте отыщем вашу жертву.
Они прошли в дальний конец зала, где перед красиво расписанным фортепиано были рядами расставлены позолоченные стулья. Но никто еще не садился. Лорд Кэр подвел ее к группе из трех джентльменов.
— Кэр, — кивнул изнуренного вида джентльмен в белом алонжевом парике. — Я не знал, что такие развлечения в вашем духе.
— А, мои вкусы меняются, — улыбнулся лорд Кэр. — Позвольте представить вам миссис Дьюз. Миссис Дьюз, это сэр Генри Истон.
Пожилой джентльмен поклонился, а Темперанс присела в самом изящном реверансе.
— А это — капитан Кристофер Ламберт и мистер Годрик Сент-Джон. Миссис Дьюз вместе со своим братом, мистером Уинтером Мейкпис, содержат приют для несчастных детей-сирот и подкидышей в Ист-Энде. Самое христианское и благотворительное заведение.
— В самом деле? — Генри поднял лохматые брови и посмотрел на нее с интересом. Капитан Ламберт тоже повернулся к ней. А вот мистер Сент-Джон, высокий мужчина в седом парике, приподняв бровь, смотрел поверх своих очков на лорда Кэра.
Темперанс удивилась, что могло связывать лорда Кэра с мистером Сент-Джоном?
Затем сэр Генри спросил:
— Сколько же подкидышей содержится в вашем приюте, миссис Дьюз?
Темперанс одарила его самой очаровательной улыбкой.
— Что вы затеваете, Кэр? — свистящим шепотом спросил Сент-Джон.
Лазарус не спускал глаз со своей маленькой мученицы, которая пользовалась всеми своими христианскими уловками, чтобы увлечь Ламберта и Истона идеей помочь приюту.
— Не понимаю, о чем вы говорите.
Сент-Джон тихо фыркнул и отвернулся, чтобы его мог слышать только Лазарус.
— Она действительно порядочная женщина, а это означает, что вы используете ее в каких-то своих целях. Или в своем распутстве вы уже дошли до развращения невинных?
— Вы обижаете меня, сэр, — прижимая руку к сердцу, протянул Лазарус. Он знал, что выглядит циничным, даже порочным, — но странно, он чувствовал в своей душе что-то, похожее на обиду.
Сент-Джон наклонился к нему еще ближе.
— Что вам от нее надо? Лазарус прищурил глаза:
— А что? Вы собираетесь разыграть благородного рыцаря и вырвать ее из моих жестоких рук?
Обычно мягкие серые глаза Сент-Джона превратились в камень.
— Если потребуется, да.
— Вы думаете, я так и позволю вам отобрать у меня то, что мне нужно?
— Вы говорите о миссис Дьюз, как будто она игрушка. — Выражение лица Сент-Джона стало задумчивым. — Вы сломали бы ее в приступе гнева?
Лазарус чуть заметно улыбнулся:
— Если бы захотел.
— Ладно, — проворчал Сент-Джон. — Вы не настолько потеряны для человечества, раз вам иногда хочется поиграть.
— В самом деле?
Лазарус больше не улыбался. Он взглянул на миссис Дьюз, она с чистосердечным вдохновением рассказывала о своем благотворительном приюте. Кэр посмотрел на Сент-Джона, единственного во всем мире человека, которого мог назвать другом. В зале становилось невыносимо жарко, и плечо напоминало о себе острой болью.
— Вот вам мудрое предостережение: не делайте ставку на мою человечность.
Сент-Джон удивленно посмотрел на Кэра:
— Я не буду сидеть и молча смотреть, как вы обижаете невинного. Я заберу ее у вас, если почувствую, что она нуждается в моей помощи.
Гнев вспыхнул с такой силой, что Лазарус сверкнул глазами.
Сент-Джон, должно быть, увидел в его глазах смертельную угрозу и отступил.
— Кэр?
— Не надо, — прошипел Лазарус. — Даже не пытайтесь, Сент-Джон. Занимайтесь своей женой. Миссис Дьюз — моя, я могу делать с ней все, что захочу.
Сент-Джон перевел взгляд с него на миссис Дьюз.
— А она в этом деле не имеет права голоса?
