— Неждана… будет… моей… — пробормотал Чеслав, и его веки неожиданно склеились.
Он совсем не хотел этого. Они сомкнулись сами по себе, против его воли. Юноша чувствовал, как солнце пытается прорваться сквозь них, и от этого все вокруг стало неожиданно красным… А потом наступила темнота…
Чеслав очнулся от того, что в голове, словно дятел по дереву, билась мысль: «Холодно! Как холодно!» И, уже пробуждаясь, он понял-таки, что все его тело пронизывает холод и спать из-за этого мучения нет никаких сил.
Он с трудом открыл глаза и увидел перед собой мутную пелену. Сделав над собой усилие, юноша потянулся, возвращая к жизни занемевшее тело, а затем сел. Только теперь он понял, что за пелена покрывала его. Молочный утренний туман стелился низко над землей. Чеслав с трудом встал на ноги, но тут же, пошатнувшись, едва не упал. «Что за напасть? Я слаб, как дитя годовалое!» — удивлялся своему состоянию парень. Он стоял по колено в тумане, который заполонил поляну, и в недоумении оглядывался по сторонам. Невдалеке, на другом конце поляны, фыркая, паслись кони. «Но куда же подевались брат и отец?» — не мог понять Чеслав. Кажется, только сейчас они здесь сидели и трапезничали все вместе. Чеслав всего лишь на минуту прикрыл глаза, а уже утро…
Юноша сделал несколько неуверенных шагов. Его нога задела какой-то предмет. Чеслав поднял его, и это оказался горшок, из которого они вчера пили мед. Отбросив горшок, юноша ступил дальше. Под его ногой оказалось что-то мягкое. Нагнувшись, он понял, что это рука. Разгоняя туман, Чеслав увидел лицо отца. Его глаза были закрыты.
— Отец, — тронул он за плечо Велимира.
Велимир никак не отреагировал. «Во как нас сморило!» — мелькнуло в голове Чеслава. Он попытался растормошить отца сильнее, но безуспешно. И только несколько мгновений спустя он заметил темное пятно, расползшееся на рубахе Велимира, а потом увидел, что из груди отца, там, где находится сердце, торчат два ножа… Он узнал их сразу. Один нож был его, с вырезанной на ручке охотой на волка, тот, что отец подарил ему на посвящение, а второй — Ратибора, подаренный Велимиром ранее, на посвящение старшего сына.
Отец мертв!!!
Чеслав судорожно вдохнул воздух и тут же, почувствовав от этого вдоха невыносимую боль в груди, попытался его выдохнуть, но не смог. Он открыл рот, чтобы криком выдавить из себя раскаленное железо, которое разрывало его грудь. Однако крика он не услышал. В его ушах стояла тишина…
Только когда Чеслав почувствовал, как чья-то сильная рука дернула его за плечо, и увидел перед собой Ратибора, он оборвал свой крик.
— Ты чего?! — Ратибор оторопело смотрел на него.
Чеслав перевел взгляд на тело отца. Тогда и Ратибор увидел… и понял… Брат как подкошенный упал на колени перед мертвым родителем. Ратибор не кричал. Он молча смотрел на отца.
Так они и сидели, застыв, — два брата перед телом убитого отца.
Чеслав словно во сне видел, как на поляне из тумана появились люди, их соплеменники. Они что-то говорили им, показывая на тело Велимира, что-то спрашивали, трясли их за плечи. Но Чеславу было не до них. У его отца из груди торчали два ножа! Его и Ратибора!.. Он и хотел бы остановить этот кошмарный сон, проснуться, но, сколько ни силился, — не мог. Затем пришедшие взяли тело отца и понесли, а их с Ратибором повели следом.
В этом сне они дошли до городища и вошли в ворота. Со всех сторон к процессии стал сбегаться встревоженный народ. Женщины, мужчины, старики, дети. Женщины, завидев их, пугались и начинали плакать, а мужчины о чем-то горячо спорили… У их дома навстречу им выбежала Болеслава и от увиденного замахала руками, зашлась плачем и опустилась на землю.
«Когда же закончится эта пытка и я наконец проснусь?» — билось в голове Чеслава.
Чеслав очнулся от того, что в тишине вдруг услышал свое имя. Возле него стоял Ратибор и, крича в самое ухо, звал его:
— Чеслав!
— Не кричи, Ратибор, уху больно, — попросил брата Чеслав.
— Что с тобой? Я зову, зову тебя, а ты словно спишь с открытыми глазами.
Только теперь Чеслав заметил, что они находятся в клетушке, где обычно хранилось общинное зерно. Прошлогоднего зерна осталось мало, и эта бревенчатая кладовая смогла вместить их с братом.
— А почему мы здесь? — Чеслав с недоумением посмотрел на брата.
— Нас заперли здесь. — Ратибора раздражало состояние и вопросы младшего брата.
— Зачем?
— Потому… Потому как… — Ратибор, еще больше рассердившись, стал метаться по ограниченному пространству клетушки. Но потом, взяв себя в руки, с тяжелым вздохом произнес: — Потому как думают, что это мы… убили отца.
— Убили отца?.. — повторил Чеслав.
«Значит, это не сон. И все происходило на самом деле. Я проснулся и увидел… отца. И два ножа в его сердце — мой и Ратибора…» — пронеслось в голове Чеслава, и он почувствовал, как ледяной холод пробежал по его спине.
— Значит, это не сон… — прошептал он.
— Да какой сон?! Опомнись, Чеслав!.. — снова сорвался Ратибор. — Я проснулся от твоего крика и увидел тебя, орущего над отцом. А в его груди были наши ножи!
— Я тоже проснулся. И не увидел вас. А потом… нашел отца…
— Теперь в городище думают, что это мы его…
Чеслав посмотрел на Ратибора, как будто видел его впервые. На лице брата, под глазами, залегли глубокие тени. На лбу, между бровей, прорезалась глубокая морщина. Желваки под кожей ходили ходуном. От горя он как будто стал старше. Всегда внешне спокойный, он и сейчас старался сдерживать себя, но, очевидно, боль от потери была слишком велика и поэтому выплескивалась наружу.
— Понимаешь? Они думают, что это мы!..
— Ополоумели они, что ли?.. — возмутился Чеслав. Кровь бросилась ему в лицо. — Но ты им сказал, что мы этого не делали?
— Сказал. — В голосе брата Чеславу послышалась какая-то обреченность.
— А они?
Ратибор устало опустился рядом с братом. Помолчав, ответил:
— Собирают совет родов, старейшин. Будут решать-судить…
— Да что тут судить? — взвился Чеслав. — Искать надо! Да не увидеть мне больше солнца, я сам готов разорвать голыми руками того, кто это сделал!
Ратибор снова тяжело вздохнул и заскрежетал зубами.
— Чеслав… А если это и правда… мы?.. — Было видно, что именно этот вопрос мучил Ратибора сейчас, как больной зуб. И задать его брату для него было нелегко. — Я ведь не помню ничего… Мы, кажется, спорили с ним, а потом я как в яму провалился.
— Я тоже… не помню, — задумчиво произнес Чеслав, а затем горячо и убежденно добавил: — Но знаю, уверен, что мы этого не делали, не могли. У нас бы руки отсохли скорее. Великие не допустили бы этого!
