— Брейк, чего такой вялый? — спросил меня незаметно подошедший сзади Дитер.
— Здрасте, Дмитрий Анатольевич! Дим, нас на занятиях каплейт умотал, еле шуршу по палубе.
— Ваш может. Допивай компот, выходи на воздух — расскажешь, что о чём.
Я быстренько допил компот и, отпросившись у Федосова, выскочил на улицу. Болев со своим напарником стояли возле курилки и крутили на руках поясные ремни, о чём-то оживлённо беседуя. Увидев меня, сделали приглашающий жест рукой, не прекращая увлекательнейшего занятия по раскручиванию ремней. Я, опасаясь получить «якорной» бляхой по лбу, осторожно подошёл и встал в сторонке.
— Ну, Брейк, с тебя пол-литра шила! Мы тебе земляка еще одного нашли, с госпиталя вернулся, с роты связи, центровик, нормальный матрос-«годок», прошаренный. Сегодня сказал: на ужине тебя найдёт.
— У меня нету шила, — испугался я (снова надо проставляться).
— Да шутим мы, сами знаем, что у тебя ни хрена нету. Сам как? В группе нормально всё?
— Да всё по курсу. У меня напарник теперь замкомгруппы работает, вчера баталерку принимали, мичман наш шнур упёр от магнитофона — теперь ни хрена не послушаешь, с каплейтом всё хорошо, не придирается.
— О, а чего вы шнур-то отдали, «маг» на ваши же деньги куплен?
— Да он нас как-то и не спрашивал. Он вообще по-тихому ушёл, ключи только Поповских отдал — и не видно его.
Поболтали еще минут пять до выхода моей группы и, довольные друг другом, разошлись. После обеда продолжались занятия. Потом было подведение итогов за неделю, собрания в группах, рисование группных боевых листков. На ужине на раздаче уже дежурил Мотыль, и, когда я пошёл за добавкой, он щедро сыпанул мне в бачок пару черпаков макарон, облил красным подливом и подмигнул. Я, задавив лыбу и подмигнув в ответ, был вытолкан из очереди страждущих добавки. Вот чёрт! А я хотел попросить у него чаю для заварки. Саня Федос вроде бы соорудил кипятильник, и после ужина мы хотели его использовать. Когда я чуть ли не бежал к столу, неся на вытянутых руках горячий бачок, дорогу мне преградил какой-то второстатейный старшина.
— Тщщ старшина, разрешите пройти, — пробормотал я, ручки бачка нещадно жгли ладони.
— Да как бы щас, карась, может, ты меня еще в живот пнешь? — с ленцой ответил старшина и продолжал стоять на дороге.
Ни слова не говоря, я обошёл его и поставил бачок на стол, и только сел — чья-то ладонь, скомкав гюйс, за шкирку приподняла меня от скамейки.
— С-а-л-а-г-а! Тебе кто-нибудь давал разрешение пройти? Тебя кто-нибудь отпускал?
Ну вот, теперь я прочувствую пресловутую «дедовщину». А я-то думал, что её вовсе здесь нет, есть только «наставничество». Чёрт, и знакомых старшаков поблизости никого. Я начал судорожно оглядываться по сторонам. Что делать? Ударить затылком в нос? Драка в столовой со старшим призывом — это конец карьере. Начать просить прощения — то же самое. Федос, глядя на полувздернутого меня, вдруг хищно оскалился и сгрёб в кулак со стола черпак. Зеленов, сидевший рядом со мной, резко встал и переместился за спину державшему меня старшине. «Киевляне», насупившись, приподнялись со скамеек.
Старшина второй статьи отпустил меня и начал вертеть головой:
— Караси! Что подорвались? А ну-ка жрать!
— Жрут свиньи, товарищ старшина второй статьи, — чуть ли не прорычал Федос, — видите: матрос с бачком горячим идёт. Зачем его посреди камбуза застраивать?
— Ага, — сказал из-за спины старшины Зелёный, — не по-матросски как-то.
— Ну, ждите полундры, караси. Вы оборзели вконец! Я вас, поповских, дрочил и дрочить буду!
— Дрочить будете в туалете, — дерзко ответил Федосов.
Неясно, чем бы закончилась эта перепалка — дракой или кучей угроз и оскорблений, если бы не появление на сцене еще старшака с погонами главного корабельного старшины. Сухощавый парень с чубом, торчащим из-под пилотки, чуть прихрамывая, подошёл к нашему столу, посмотрел на второстатейного старшину и, хищно улыбнувшись, скомандовал:
— Гхвоздь! Што опять до салажат вяжешься! Те старые поповские мало поджопников давали? Вали в аппаратную, там мы с тобой патом похаварим.
Какой знакомый казачий акцент! В моем городе все мужское население именно так и «гхаварит»!
Старшина Гвоздь двинул плечом Зеленого и ушёл.
— Пацаны, хто Брейк? — спросил «чубатый». Я, улыбнувшись, встал и пожал протянутую руку.
— Старшой, я ево заберу? — спросил мой земляк Федосова. Саня, естественно, отказать не мог, но в глазах у него явственно проскользнула грусть. Я сейчас пойду с земляком, а ему придётся «рухать» для Михеля чай и сахар.
Старшина меня повёл не в расположение связистов, а куда-то за казарму, за которой стояли какие-то машины, от которых шли провода к неподалеку стоявшему антенному полю. Возле машин под грибком рядом с табличкой «ПУС» стоял молодой матрос с красной повязкой и штык-ножом на поясе. Увидев старшину, он чинно отдал честь, с шиком кинув руку к черному матерчатому берету.
— Шо, есть хто с «рундуков» али охвицеров?
— Никак нет, товарищ главстаршина! Все убыли!
— Харашо, я с земляком у себя буду, если что — по второму коду. Вапросы есть?
— Никак нет!
Ух ты, как у них всё отлажено — и отдание чести, и доклад. Я на этой части территории еще ни разу не был и на всё окружающее пялился с откровенным интересом. Мы прошли по дощатому настилу между машин, замаскированных маскировочными сетями. Главстаршина остановился возле одной из них, поднялся по металлической лестнице и постучал в дверь.
— Тибе сюды нельзя. Щас я проверю и пойдём ко мне в хоромы, — он кивнул на штабной прицеп, стоявший напротив.
Из-за двери высунулась голова какого-то матроса. В эту голову сразу же прилетел щелбан и вопрос:
— А что это мы, товарищ старший радист, открываем дверь, пароль не спросив, а? Сколько вас учить можно?
— Товарищ главстаршина, ну я же видел, что это вы, — начал оправдываться радист.
— Не гребёт! По концу смены — все резиновые коврики на палубе с посудомоем вымыть! Расслабились, пока я в госпитале валялся. Кто работает сегодня на центр?
— Обязательные сеансы отработали «Кальмар», «Китобой», «Краб».
— Хорошо, дежурь, я у себя.
Интересно, когда земляк разговаривал с подчинёнными, южнорусского акцента у него как не бывало. Говорит громко, чётко и с властной ноткой в голосе. Настоящий начальник! Я даже немножко обомлел и начал побаиваться. По металлической лесенке поднялись в прицеп. Земляк открыл висячий замок на двери, включил свет и пригласил зайти вовнутрь. Я открыл рот от удивления. Настоящая добротная каюта, стенки аккуратно обшиты красиво обожженной фанерой. По бокам — две металлические кровати-ящики, столик с дисковым телефоном у задней стенки, два металлических сейфа. Доски с документацией, полка с книгами, магнитофон, эмалированный электрический чайник. Вот это да! Вот так живут мои земляки. Больше всего меня поразило, что на стенде, висящем над кроватью, было написано: «Документация начальника радиостанции». Начальник! Главстаршина-срочник, начальник — мой земляк! Для меня это намного круче, чем знакомство с капитаном третьего ранга Чернокутским.
