— Ну, не мой же! — разозлился майор. — На фиг мы сюда пёрлись, как вы думаете?
Сержанты переглянулись:
— А мы-то откуда знаем?
— Так, где труп? — продолжал настаивать Соловец.
— Да не в курсе мы! — повысил голос пузатый патрульный с автоматом.
Майор потряс головой, пытаясь стряхнуть наваждение:
— А я здесь зачем?!
— Я не знаю, — пожал плечами старший наряда. — Мы подмогу вызывали.
— А труп? — опять вскинулся Соловец.
— Чей труп? — хмуро переспросил пузатый. — Не было пока трупа.
— Но будет? — с робкой надеждой осведомился майор.
— Если мы его не поймаем, — старший из пэпээсников махнул рукой в сторону дома, — то может быть… Если сорвется.
— Кого — его? — заинтересовался Соловец.
— Его. — Пузатый переступил с ноги на ногу. — Который по дому бегает.
— И давно?
— Да с час уже. Или больше.
В проеме балконной двери на четвертом этаже мелькнула какая-то тень, и до майора долетел чей-то выкрик. Слов было не разобрать, но Соловцу показалось, что он услышал нечто вроде: «…Национальная безопасность!».
— А чего мне Чердынцев сказал, что тут труп? — снова разнылся начальник «убойного» отдела.
— Я по рации передал, что может быть труп. — Старший наряда поджал губы.
— Тьфу! — в сердцах плюнул Соловец и обернулся в сторону оврага, на краю которого лежал Пенёк и тянул вверх привязанного тросом Твердолобова. Снизу дознавателя подталкивал громко ругающийся Кабанюк-Недорезов.
— А вы чо, пешком дошли? — удивился пузатый.
— Да, блин, на своих двоих! — рассвирепел майор. — Ты что, не знаешь о распоряжении начальника Главка?!
— Про чё? — насторожился сержант.
— Про то, что каждый российский мент должен пройти в сутки не менее двадцати километров! — заорал Соловец. — Кто не пройдет, того по итогам месяца — на полгода в Чечню! В окопы, вшей кормить! Или в горы! С бородачами в прятки играть! Нравится такой расклад?!
— Ой! — залепетал пузатый. — Это чё ж такое делается?!
— Георгич шутит, — подобострастно сказал старший. — Ведь, правда, Георгич?
Майор тяжело вздохнул и промолчал.
— Животное! — от края обрыва долетел крик Кабанюка-Недорезова, который, наконец, достиг ровной поверхности и теперь пинал ногами лежащего Твердолобова. — Ты у меня еще попросишь заключение экспертизы, перепел свиномордый! Вставай, недостающее звено эволюции! — Судмедэксперт всегда отличался витиеватостью речи.
Дознаватель смотрел вверх, блаженно улыбался и на удары не реагировал.
— Ого! — Брови пузатого пэпээсника поползли вверх. — Да вы в полном составе!
Крысюк попытался что-то втолковать разгоряченному Кабанюку-Недорезову и оттащить его от беспомощного Твердолобова, но судмедэксперт оттолкнул сержанта-водителя, продолжая процесс экзекуции.
Мечущийся по дому неизвестный на секунду высунулся из окна на девятом этаже, и вниз со свистом полетел выдранный с корнем унитаз.
— Поберегись! — рявкнул старший наряда, и милиционеры порскнули в стороны.
Фаянсовое изделие грохнулось о бетонную плиту и разлетелось на сотню осколков.
— Сволочь! — Пузатый сержант погрозил кулаком бритоголовому субъекту с трехдневной щетиной на подбородке, корчащему рожи из окна уже на восьмом этаже. — Четвертый толчок за десять минут.
— А ведь он не один! — Наблюдательный Соловец показал пальцем на окна третьего этажа, за которыми тоже кто-то пробежал.
— Надо окружить дом и зайти с трех сторон, — сказал старший патрульный. — Нас четверо и вас…
— Нас трое, — покачал головой Соловец. — Твердолобова не считай, он в дупель… Но скажут… Скажут! — майор поднял вверх палец, — что нас было четверо!
— Ну, хорошо, трое, — согласился сержант. — Всемером должны управиться.
ГЛАВА 3
МЫ ХОРОШИЕ РЕБЯТА, ЖАЛЬ, ПАТРОНОВ МАЛОВАТО…
На третьем куплете песни «Потому что нельзя быть красивым таким», посвященной сотрудникам уголовного розыска, Ларин заметил, как из-за сейфа выбежал маленький чертик, вприпрыжку пронесся по плинтусу и юркнул в щель между стеной и шкафом.
«Глюк», — подумал капитан, продолжая подпевать танцующему соло Дукалису и хлопать в ладоши, задавая товарищу ритм.
Несколько секунд всё было нормально, но тут уже из зарешеченного отверстия вентиляционного колодца, общего для оперского кабинета и санузла, высунулась хитрая волосатая мордочка с большими ушами, поморгала и пропала.
«Крыса?», — засомневался Ларин.
Дукалис закончил петь хит любимой им группы «Белый орел» и затянул «Твори добро другим во благо…», старательно подражая исполнявшему сей шедевр редкозубому гомику.
Излишне говорить, что и это выступление посвящалось нелегкой милицейской службе.
Из-под сейфа вылез чертик покрупнее двух предыдущих, упер руки в боки, критически посмотрел на выводящих рулады оперативников, показал Ларину средний палец правой руки, топнул копытцем, махнул тонким хвостиком со стреловидным концом и убыл туда же, куда и первый чертенок.
«Вот гад!» — обиделся капитан.
Взявший слишком высокую ноту Дукалис зашатался, схватился за горло и бросился к окну.
С грохотом распахнулись створки, в комнату ворвался поток морозного воздуха и толстый Толик задергался на подоконнике, свесившись наружу и орожая снег неочищенным желудочным соком с мякотью. При этом пение в глубине кабинета не прекращалось — Ларин автоматически продолжал выкрикивать фальцетом рифмованные строчки.
Вентиляционная решетка открылась, и взору капитана явились сразу три чертенка, которые принялись корчить рожи. Один очень натурально изобразил Дукалиса с распахнутым настежь маленьким ртом.
«Еще и издеваются!» — возмутился капитан, схватил стоявшую рядом табуретку и вскочил, намереваясь метким броском прихлопнуть хотя бы одного из троицы незваных гостей.
Но чертенята оказались не в меру шустрыми.
Завидев поднявшегося Ларина, они юркнули обратно в колодец и захлопнули за собой решетку.
Капитан обернулся к Дукалису, ища поддержку у верного товарища, но понял, что на ближайшие часы, а возможно и дни сосед по кабинету выпал из реальной жизни. Анатолий наполовину высунулся из окна на улицу и висел, безвольно уронив голову. Ему за шиворот падали редкие снежинки, мгновенно тая на красной, пышащей жаром шее.
Тело всё еще рефлекторно вздрагивало и храпело.
Ларин понял, что ему придется в гордом одиночестве справляться с нашествием наглых тварей и, подбрасывая в руке табурет, он направился к выходу из кабинета…
* * *
Прокравшись в туалет, капитан лег на пол и узрел торчавшие в одной из кабинок волосатые ноги, оканчивающиеся раздвоенными копытами.
Ларин резко распахнул дверцу и наткнулся на горящий ненавистью ко всему человеческому роду взгляд большого, толстого и ужасного черта, вольготно рассевшегося на унитазе.
— Вот ты где, главный черт! — заорал охотник за нечистью и со всего маху опустил табурет на рогатую голову.
В удар были вложены все силы, и, так как больше сил не нашлось, славный экзорцист Ларин рухнул без сознания на кафельный пол рядом с осколками разбитого его чугунным лбом писсуара…
* * *
Бесчувственную тушку Твердолобова было решено использовать для перекрытия одного из входов в дом в качестве своеобразного милицейского надолба. Правда, Кабанюк-Недорезов предлагал назвать дознавателя хоть и созвучно со словом «надолб», но несколько по-другому, однако Соловец быстро прервал оскорбительные лексикологические изыскания судмедэксперта.
Пребывающего во временной отключке коллегу посадили в дверном проеме, подперли мешком с цементом, и всунули в руки короткую доску, которую издалека можно было принять за автомат.
— Нормально. — Соловец отошел на два десятка шагов и визуально оценил проделанную работу. — Сойдет.
Сержанты, начальник ОУРа, судмедэксперт и водитель двинулись вверх по лестницам, раз в минуту перекликаясь рубленными фразами преимущественно непечатных форм. Смысл фраз заключался в том, что «подвергшийся сексуальному насилию в извращенной форме» и, вероятно, «нетрадиционно ориентированный» подозреваемый пока не обнаружен.
Но на седьмом этаже ситуация кардинально изменилась.
Шедший первым смельчак Пенёк получил удар из-за угла трехкилограммовым бумажным пакетом с алебастром и, сплошь покрытый белым порошком, кубарем покатился вниз по лестнице, увлекая за собой пузатого сержанта и Кабанюка-Недорезова.
Опытный Соловец подпрыгнул, когда ему под ноги свалился клубок тел, приземлился на чье-то лицо, оттолкнулся обеими ногами и запрыгнул на лестничную площадку, оставив позади себя набирающие скорость менты.
Крысюк, сержант и Кабанюк-Недорезов прокатились по ступенькам и врезались в стену.
Вверх взметнулось облако алебастра.
Майор не стал ждать, когда коллеги выберутся из кучи-малы, выдернул из кобуры штатный ПМ[51] и, не подозревая о том, что обойма пистолета пуста, бросился догонять рослого подозреваемого, улепетывающего по захламленному коридору.
