местные жители знали понятие «экзистенциальная тоска», то они бы точно могли описать свое состояние, а так им остается только пить.
– Не все же пьют, – возразила Мила. – Но про тоску я согласна. Я за это время даже не подружилась ни с кем толком. И не от того, что страдаю снобизмом, считаю себя выше местных жителей и всех презираю. Нет, просто я словно живу внутри раковины и не желаю даже смотреть в щелочку между створками. И вот за пару дней все изменилось. Сначала я с тобой познакомилась, потом Кактус клад нашел, потом я внутри детектива оказалась, а сегодня еще и школьную подружку встретила, которая, оказывается, переехала в Малодвинск. Завтра они с ее женихом ко мне в гости придут. Представляешь? Столько событий разом, что голова кругом.
Ответить на ее слова Савелий не успел, потому что у него зазвонил телефон.
– Да, Олег Иванович, – сказал он, из чего Мила сделала вывод, что звонит Васин. – Что? Все-таки арестовали? Но улик же нет никаких. Соседи слышали? Олег Иванович, адвоката бы хорошего. Да нет, местный, боюсь, не справится. Да не в оплате дело, сами понимаете. Что? Аркадию Ветлицкому позвоните? А вы его знаете? Лично? Хорошо. Да, Олег Иванович, конечно, я сейчас приеду.
Он закончил разговор, подошел к Миле, взял ее за локти, потому что руки у нее были мокрые, она как раз домыла купленные помидоры.
– Сегодня с ужином опять не получится, – проговорил он чуть виновато. – Мне нужно идти. Прости, пожалуйста.
– Ничего страшного. Перенесем на завтра, тем более что у меня тут будет хорошая компания. Директор местного фанерного завода, который тоже собирается строить дом в Кузнечной слободе. Думаю, вам будет полезно познакомиться. Кстати, это тот самый человек, который нашел труп в лесу. Представляешь?
– Да? Это интересно, – скороговоркой сообщил Савелий, уже двигаясь в сторону прихожей. – Я обязательно приду завтра. А сегодня ты погуляй с Кактусом сама, только с охранником, хорошо? Обещаешь?
– Да, конечно. Савелий! – позвала она.
Он обернулся с порога, уже полностью одетый. На его осунувшемся лице читалось нетерпение и волнение. Но испытываемое Милой жгучее любопытство он, кажется, считал, потому что спросил:
– Что?
– А кого арестовали? – выпалила она.
– Жену убитого Троекурова. Ее зовут Калина. Следствие считает, что это она его зарезала, потому что он собирался от нее уйти.
– Может быть, так оно и было? Или ты уверен, что эта самая Калина не могла убить?
Почему-то ответа Мила ждала с внутренним страхом. Откуда Гранатов знает жену Троекурова, если в городе совсем недавно? Почему так беспокоится за ее судьбу? И случайность ли, что убийство произошло неподалеку от объекта, на котором он работал?
– Могло быть что угодно, – глухо сказал он. Лицо его болезненно скривилось, как будто архитектор вот-вот заплачет. – Самое ужасное, что я понятия не имею, могла Калина убить или не могла. И никто, кроме меня, на самом деле в этом не виноват.
Глухо хлопнула входная дверь. Он ушел, а Мила так и осталась стоять посредине коридора, не в силах даже повернуть ключ в замке. Происходящее нравилось ей все меньше и меньше. А еще она отчетливо распознавала в гамме испытываемых ею самых разнообразных чувств отчетливый привкус ревности.
С ужином она решила не возиться. Для себя одной зачем стараться. Вот завтра ожидаются гости, она и покажет на что способна. А сегодня можно и бутербродами с чаем перебиться. Бутерброды Мила очень любила, особенно если в наличии имелась сухая копченая колбаса типа сервелата. Тоненько нарезанная и уложенная аккуратными кружочками поверх прозрачного слоя масла на очень свежий батон, запиваемая бергамотовым чаем с лимоном и сахаром, она представляла собой самую вкусную еду на свете.
Такие бутерброды в детстве всегда делала мама, когда Мила простужалась. Болела она основательно, со вкусом, организм, измученный температурой, отвергал любую еду, а вот бутерброды принимал благосклонно. И не находилось лучшего средства утешения, чем притененный, чтобы не бил в глаза, свет лампы, нежный мамин голос, успокаивающий, что все будет хорошо, горячий сладкий чай с золотистым кружком лимона и бутерброд с сервелатом.
Сервелат в холодильнике имелся. Оставшись одна, Мила всегда держала запас «бутербродной» еды, потому что готовить для себя было неинтересно, и она частенько отлынивала, хотя мама и наказывала строго не портить желудок сухомяткой. Вот только вчерашняя отбивная, оставшаяся несъеденной, лежала в холодильнике немым укором, и Мила, вздохнув, отказалась от утешительного бутерброда, сжевала кусок холодного мяса, практически не чувствуя вкуса, и принялась за наведение порядка в своей перевернутой вверх дном квартире. До вечернего моциона с собакой у нее еще оставалось достаточно времени.
На прогулке с собакой ее сопровождал Игорь. Мила помнила, что в семь вечера у него пересменок, а потому вышла в шесть, чтобы успеть вернуться до назначенного времени. Задерживать охранника дольше положенного она считала неприличным. Работа есть работа, и она должна заканчиваться вовремя. Окончательно оклемавшийся Кактус трусил по улице, периодически задирая лапу на кусты по бокам тротуара.
Поравнявшись с тем местом, где утром они обнаружили неподвижное женское тело, оказавшееся сильно пьяной Полиной Кедровской, Мила неожиданно подумала о ее детях, Вите и Оле. Пришла ли в чувство их мать, кормила ли она сегодня вернувшихся из школы подростков?
Она посмотрела на часы. Двадцать минут седьмого. Время еще есть, ничего страшного, если она дойдет до дома Кедровских и посмотрит.
– Игорь, вы не будете против, если мы на минуточку заглянем к Кедровским? – спросила она.
– Вы вольны идти куда угодно, Камилла Александровна, – удивился вопросу охранник.
– Просто у вас скоро смена заканчивается, но я успею.
– Вы не должны подстраивать свою жизнь под меня, – Игорь широко улыбнулся. – Сразу видно, что вы никогда не имели охраны. Да и вообще обслуживающего персонала.
– Игорь, ну какой же вы обслуживающий персонал, – Мила даже руками всплеснула от огорчения. – Не говорите так, мне становится неловко. Лучше покажите мне квартиру Кедровских.
– Кого? Я думал, вы к каким знакомым идете.
– Игорь, вы утром отводили домой пьяную женщину. На Сокольничью улицу. Вы же помните дом и квартиру? Мне туда надо.
– Помню, конечно. – Охранник ничуть не удивился тому, что его подопечной зачем-то нужно проведать спящую в кустах пьянчужку. Видимо, работа на бизнесмена Александра Соболева, в принципе, приучила не задавать лишних вопросов. – Пойдемте.
Дверь открыла Оля Кедровская. Увидев свою учительницу английского, девочка так побледнела, что Мила на мгновение испугалась, что та упадет в обморок.
– Камилла Александровна, а вы зачем к нам? Вы узнали, да?
– Олька!
Из-за спины сестры появился насупленный Витя. Лицо у него было злым, губы сжаты в тонкую линию, желваки
