фронтам. И чем больше я о нем врала, тем сильнее меня отворачивало от него.
— Поздравляю, Оля, — мама цыкает, — ты феерическая дура. Теперь у меня нет вопросов, почему ты вся такая аморфная тут сидишь.
— Что ты от меня хочешь? — подаюсь в ее сторону. — А? У него другая женщина, ясно?
— Нет бы хоть как-то дернуться, — мама приближает ко мне свое разъяренное лицо, — чтобы он пожалел об этой другой женщине. Засомневался. Чтобы он разочаровался в ней… Чтобы эта шмара была шмарой, а ты королевой. А ты…ты сейчас жалкая, трусливая и глупая бабища, которая просрала брак, мужа и детей. Вот видели бы тебя сейчас твои подружки… — кривит тонкие губы. — Вот чтобы они сказали, а?
Я сглатываю и затем швыряю кружку с чаем в стену. Громкий стук, и толстая керамика разлетается на крупные осколки. Тяжело дышу и цежу сквозь зубы:
— Они бы сказали, что я дура, — выдыхаю через яростно трепещущие ноздри, — да я бы сама про себя сказала, что я — идиотка. Довольна, мама?
— Я буду довольна, когда ты покажешь Марку, что ты пусть и дура, но та дура, которую он упустил, — шипит мне в лицо. — Не смей проигрывать какой-то шлюхе, Оля. Ты сейчас проигрываешь. Как мать, как женщина, как жена и… как дочь.
Глава 32. Гордая
— Ты так и будешь мать игнорировать? — спрашиваю я, привалившись плечом к проему кухни.
Димка сердито наяривает гороховый суп и не отрывает взгляда от телефона. Шмыгает, закидывает в рот новую ложку густого горохового супа и тянется к хлебу.
Мама отставляет чайник и напряженно косится на меня, и обращается к Димке:
— Тебе сколько котлеток? Две? Три?
— Три, бабуль. И с подливкой. Побольше.
Я возмущенно открываю рот. С бабушкой мы, значит, общаемся. Только меня не существует.
Только меня игнорируют.
— Мама, ты считаешь это нормальным? — вскидываю руку в сторону сына.
— Ты тоже садись и поешь, — мама вздыхает. — Скандалить я с тобой не буду. Мне с тобой все ясно, Оля.
— Да и мне тоже, — соглашается Дима и разочарованно плечами.
— Что тебе ясно? — меня начинает колотить крупной дрожью злости. — Поделись.
Дима поднимает взгляд, и я задерживаю дыхание. Как он сейчас похож на отца. Вот прям его юная и злая копия, которая очень на меня обижена.
— Там курьер принес твои новые книжки, — прищуривается. — Мам, ты нарываешься на грубость.
— Ну, давай, скажи мне эту грубость, — поскрипываю зубами.
— Сама напросилась, мам, — с угрозой щурится, — отвали ты уже от меня и читай свои тупые книги с тупыми названиями. С тупыми сюжетами. С тупыми героями. С тупыми диалогами.
— Много ты знаешь…
— Мне было достаточно пары страниц, чтобы понять, что у тебя в черепной коробке не так много мозгов, — скалится, как волчонок. — Это тебе не искусство войны Сунь Цзы, и даже не Байрон, которых папа читал. Или Данте. Или Марк Аврелий. А, может, Макиавелли? Ох, опять нет, — смеется, — нет, нет и нет. Только влажные фантазии тупых разведенок.
— Как ты смеешь…
— Ты сама напросилась, — фыркает. — Теперь ты согласна, что мне лучше молчать, да?
— Да, — шепчу я. — Согласна.
— Отлично, — криво улыбается, переводит взгляд на экран и сосредоточенно замолкает
Мама прижимает руку к груди и тихо спрашивает:
— Ты когда успела книги заказать?
— Вчера ночью…
Резко замолкаю.
Мне было грустно, одиноко и я заказала несколько новинок-бестселлеров. Нажала кнопку оплатить, и как-то не подумала, что к моему аккаунту все еще привязана старая карта. Та самая карта, которую для меня оформил Марк.
Он может проверить в банкинге ночную транзакцию и онлайн-чек, который должен был прийти в его личный кабинет.
А названия у книг, правда, тупые.
Невинная для хищника.
Сладкая ягодка для мерзавца.
Порочные ночи с боссом мафии.
Всхлипываю. Опять мафия. Опять бандиты. Опять влажные фантазии одиноких неудачниц.
— Оля, — мама напрягается. — Ты в порядке?
Еще и сын увидел эти ужасные книги. Я ждала доставщика после обеда, а он заявился, когда я вышла в магазин за шоколадкой, чтобы подсластить свое одиночество.
Марк увидит чек, увидит названия книг и… я воочию вижу его разочарованное лицо и слышу презрительный вздох.
— Что за книги хоть? — спрашивает мама и переводит взгляд на Димку. — Мне теперь тоже интересно.
— Спрятал в ящик тумбы в прихожей.
Мама торопливо выходит из кухни. Проходит минута, две, и раздается протяжный осуждающий вздох. Я прикрываю лицо ладонью.
— Господи, Оля! Ты серьезно?! Босс мафии? Есть у тебя живой босс мафии! Свой родной!
— Мама, блин!
— Твоя бабушка, Оля, этой фигней даже бы печь не стала топить! Потому что это же… у меня слов нет! Да уж! Не Шекспир! Вот тебе и шутки про то, что развелись из-за любовных романчиков!
Вылетаю в прихожую к маме, вырываю из ее руки книги и рявкаю:
— Хватит меня унижать!
— Да ты сама неплохо с этим справляешься! — тоже кричит на меня. — Как тебя будет уважать сын после такого? А? Видеть умную женщину? Как Марку уважать тебя?
— Мне не нужно его уважение! — взвизгиваю в отчаянии. — Мне ничего от него не нужно! Ничего! Пусть оставит меня в покое!
— О, тогда тебя ждет свободная касса в пятерочке, раз тебе ничего не нужно от Марка, — подается в мою сторону. — Гордая ты моя курочка. Ничего не нужно. Вот и скажи ему завтра, когда он явится с документами на развод. Если, конечно, он сам явится, а не адвоката пошлет. Ему-то с тобой тоже все ясно.
Глава 33. Не забивай голову
— Оля, я тебя не совсем поняла… — мама садится рядом и заглядывает в мой профиль, — какая цыганка?
Я шмыгаю.
Я решила, что хватит с меня унижений от мамы и что я должна быть сильной и смелой.
Я должна съехать и начать новую самостоятельную жизнь.
Да, вот так я решила и гордо пошла в ломбард, который нашла через квартал вверх по
