– Но я же прошу вас, Маркус,– прошептала Селия. Язык плохо повиновался ей, и говорила она почти беззвучно.
– Я хочу только доставить вам удовольствие, моя дорогая.
Он продолжал ласкать ее источающую ароматы кожу. Рука его недолго оставалась бездейственной. С жадностью он схватил Селию за плечо и стал стаскивать с него материю, обнажая и гладя шелковую кожу. Девушка подняла руку, чтобы остановить его, но безуспешно. Маркус стиснул ее запястье и лихорадочно прижал к своим губам, словно подсказывая, что – хочет, чтобы ее ладонь прикоснулась к его покрытой грубыми волосами груди.
Почувствовав ее прикосновение, он тяжело вздохнул– ее пальцы опустились ниже и, дрожа, легли ему на ребра. Его язык скользнул в ложбинку между ее грудей, и Маркус почувствовал, что вот-вот сойдет с ума от переполнявших его ощущений. До чего же быстро эта таинственная женщина сумела изменить все его представления о страсти! Он понятия не имел, как это могло произойти, но догадывался, что ему предстоит пройти через безумие.
Спустя мгновение Маркус услышал ее глухой стон. Он начал медленно стягивать легкую материю ночной сорочки с ее вздымающейся груди. Низ ее тела потянулся навстречу его восходящей силе, все тесней прижимаясь к его бедрам. Словно изголодавшийся путник, которому нужно подкрепиться, он прижался губами к ее груди, чувствуя, что вот-вот лишится разума. Селия прижималась к нему и издавала тихие звуки, которые говорили ему, что и ей это приятно. А когда ее пальцы стали гладить его волосы, он едва не закричал от радости. "Неужели победа?!" Казалось, ответный трепет заполонил ее тело.
Маркус был в таком возбуждении, что едва не лишился чувств. Он не помнил, чтобы испытывал что-нибудь подобное с другими женщинами. Как это ей удается, так быстро и так сильно?
– Боже мой, ты нужна мне, Селия! Мне грезилось, что твои черные волосы будут покрывать нас и ты будешь извиваться подо мной,– прошептал он, прижимаясь к ее уху. В следующий миг он уже не мог произнести ни звука – ее обнаженные груди прижались к его груди. У него больше не было сил сдерживаться.
Он наклонил ее назад и, уложив на гладкую поверхность стола, попытался погрузить свое восставшее естество в тепло женского тела. Ноги ее с готовностью разошлись, уступая его настойчивости. Он проклинал материю своих брюк и ее сорочки, не дававших свободы их порыву. Девушка изогнула спину, и его пылающему взору открылась ее золотистая кожа. Прижимая воспаленные страстью губы к атласной глади ее манящей груди, он попросил:
– Скажи мне, о чем ты думаешь? Скажи же мне!
– С Дэниелом у меня никогда такого не было. Слова ее были едва слышны, это были какие-то отрывистые звуки, но они подействовали на чувства, бушевавшие в нем, так, словно его обдали холодной водой.
– Дэниел! – Он, казалось, поперхнулся, повторив это имя, и мгновенно выпрямился. Всего лишь раз она произнесла это имя, но он понял, о ком идет речь. Не в силах совладать с мучительным желанием видеть ее полуприкрытое тело, он отвернулся. Все это время, пока он мучался неведомыми пьянящими чувствами, она думала о своем покойном муже!
Пошатываясь, он направился к камину и рухнул в кресло. Уставившись на тлеющие угольки, он услышал, как Селия движется у него за спиной. В библиотеке воцарилась тишина. Что он мог сказать этой женщине? В своем ослеплении он забыл и о необходимости разумно мыслить, и об обычаях высшего общества. Это было слабое извинение, но ничего другого предложить своей смертельно раненой гордости он не мог. Мысли, которые не давали ему покоя ни днем, ни ночью, мечты о том, что он снова обнимет ее, довели его до этого состояния. Ни о чем другом теперь он не мог думать.
Когда дверь за ней закрылась и среди оглушительного безмолвия щелкнул замок, Маркус наконец поднял голову. Черная косынка лежала на ковре, и это было единственное напоминание о минуте их страстного безумия. Если что-то и могло утешить его, то только мысль о том, что он был с ней. Может быть, ей померещилось, что она снова была со своим покойный мужем? Или все же то, что произошло между ними, было предназначено ему, и никому другому.
И бренди тут ни при чем. Он понимал, что, будь у него снова такая возможность, он поступит точно так же. Теперь ему, как никогда прежде, хотелось большего. Ему теперь просто необходимо узнать, кому отдавала сегодня Селия Трегарон пыл своей любви. Может быть, это и не столь важно для удовлетворения собственной гордости, но об этом ему почему-то было неинтересно думать. Довольно и того, что он нарушил табу, налагаемое обществом, и был готов отдать свою любовь женщине, находящейся под покровительством его семьи. Но он желал только одного – быть с ней.
Устало поднявшись с кресла, он побрел к себе в спальню, понимая, что толку от этого не будет. Заснуть ему не удастся. Вместо этого он станет вновь и вновь переживать трепетное ощущение, возникшее в его душе, когда эта черноволосая колдунья оказывалась у него в объятиях. Что это – волшебный сон или кошмар наяву? "А может быть, я все-таки сошел с ума",– подумал он, нагибаясь и поднимая с полу свою черную косынку. Или же Селия на самом деле застрелила его в ту первую ночь, и он, наконец, попал в ад?
– Маркус, ну вот и ты, мой дорогой. Как раз ты мне нужен. Как удачно!
Всегда ласкавшие слух звуки материнского голоса теперь словно обожгли его. Он остановился на верхней ступеньке лестницы и посмотрел на леди Ноулз мутными глазами. Когда Маркус наконец вышел из своей спальни, уже миновал полдень. Его слуга Фостер все еще не вернулся из своей деревни, и ему пришлось обходиться без этого весельчака. По утрам тот действовал на него лучше любого эликсира. Голова трещала, и у Маркуса было такое чувство, что он вот-вот выскочит из собственной кожи. Со времени учебы в университете алкогольный демон никогда еще не укладывал его так надолго.
– Доброе утро, мамочка,– с огромным усилием вымолвил он. Язык словно обложило ватой, и он так распух, что стал втрое больше прежнего.
– Дорогой мой, уже второй час! – весело откликнулась она, кажется не замечая, что ее сыну в эту минуту было не до веселья. Она взяла его под руку и едва ли не силой потащила по коридору.
Поскольку голова у него почти не работала, он не сразу сообразил, куда это она его ведет, пока, наконец, они не оказались у распахнутой двери. На какой-то миг ему захотелось проделать любимый школьный трюк, вжавшись каблуками в толстенный ковер, чтобы больше ни на дюйм не сдвинуться с места. Зачем это матушка тащит его в комнату Селии? Уж не наговорила ли ей чего-нибудь эта мамзель об их вчерашней позорной встрече?
– Так вот, Маркус, нам нужно знать мнение мужчины.
