деньги не малые, тем более надо выплачивать серьезный кредит за дом. Теперь все будет хорошо, и эта работа прославит его. Он будет отличаться от других мастеров, ведь он знал секрет группового портрета. Никаких истуканов! Пусть его соперники малюют "игральные карты", а он изобразит живых людей - веселых, неуклюжих, испуганных, неловких, но живых. Таких непринужденных, каких он случайно увидел при подписании контракта в школе военных приемов Трилшоол. Этих веселых мушкетеров, "умирающих" от смеха от случайного выстрела из мушкета неловким ополченцем. А собака? Как она освежит сюжет, вдохнет в картину жизнь! Он изобразит, как капитан созывает свою роту на защиту города и отдает приказ лейтенанту на общий сбор.
Рембрандт был полон энтузиазма, планов и надежд. Он был счастлив.
Как же он ошибался... это было начало конца....
Из-за постоянных споров с заказчиками работа шла трудно и очень медленно. Одни хотели большего сходства, недовольные тем, что не узнают себя, другие - чтобы их поставили на первый план. Некоторые скандалили, мол, оплатили за свои изображения, а Рембрандт их написал вдалеке, в тени, что стоят они на картине боком, как бы в повороте, и их возмущало, что художник внес других персонажей, которые не платили за присутствие на картине. И как только художник не объяснял им, что из восемнадцати человек невозможно изобразить толпу, для этого мало людей, и чтобы показать жизнь и движение, ему пришлось внести еще шестнадцать персонажей, включая детей и собаку.
Но каждый день кто-то забегал в мастерскую и что-то просил, все были недовольны, им, видите ли, подавай чтобы "красиво и похоже"! Некоторые и вовсе просили вернуть им взнос за картину, мол, их лиц почти не видно. Рембрандт несколько раз бросал кисть, но сюжет захватил его, и он снова брался за работу. Картина никому не нравилась, кроме капитана, который изображен в самом центре, во всей красе. Даже лейтенант был недоволен, обидевшись на тень от руки Кока у него в паху. И как только художник не объяснял ему, что это подчеркивает игру света и тени, и что он ничего другого не имел в виду, лейтенант не хотел понимать и был в бешенстве.
Рембрандту объявили бойкот, перестали делать заказы, распускали о нем небылицы.
Картина еще не была закончена, как случилось несчастье...
Любимая жена Саския тяжело заболела и за несколько месяцев буквально "сгорела" от туберкулеза в возрасте 30 лет. Их сыну Титусу был всего один год.
Рембрандт был в отчаянии и никак не мог расстаться с любимой, не увековечив ее в последний раз. Он перенес ее тело в мастерскую, где она находилась в течении 6 дней и за это время написал светящееся доброе лицо Саскии среди толпы стрелков. Похоронив жену, он продолжил работу. Картина не принесла ему успеха. Когда "Выступление стрелковой роты капитана Франса Баннинга и лейтенанта Виллема ван Реитенбюрга" (именно так Рембрандт назвал свою картину), с большой помпой предстала перед членами стрелковой гвардии, после ошеломляющего молчания последовал взрыв ярости и негодования присутствующих. Говорили, что "работа чудовищна", что Стрелковая гвардия заказала групповой портрет, но Рембрандт демонстративно нарушил все общепринятые правила портретной живописи. Ему в лицо говорили, что работа ужасная, и что никто не воспринимает картину "как серьезное искусство"! От него отвернулись заказчики, и Рембрандт перестал существовать для амстердамского общества. После этого позора художник не писал больше картин для продажи. Деньги стремительно кончались, посыпались многочисленные удары судьбы. Все имущество Рембрандта было выставлено на торги, заказов не было, затем скоропостижная смерть сына Титуса от чумы, что стало главным разрушительным ударом, а впоследствии и смерть гражданской жены Хендрикье. Все эти несчастья полностью разрушили его жизнь. Так Рембрандт Харменс ван Рейн, которого когда-то брак с Саскией и успешно выполненные заказы сделали успешным художником, счастливым человеком и богачом, скатился на самое дно жизни.
Сверкнула молния, выхватив из темноты большой балкон, на котором видны две фигуры в черных плащах, один сидящий со шпагой в кресле, другой почтительно стоявший рядом.
- Люблю я это место, - тихо сказал сидящий, - не зря великий Леонардо да Винчи писал именно здесь свою "Мону Лизу", а он умел выбирать пейзажи. Посмотри Азазелло на эту пустынную местность, снежные вершины гор, озера, извилистые потоки воды реки Арно через которую так живописно перекинулся мост Ремито.
- Да, Мессир, - тихо ответил стоящий рядом, - вы правы, очень красиво.
- Я слышу в твоем голосе нотки грусти, - встав с кресла произнес первый, - признайся, ведь тебя мучает вопрос, почему мы сейчас здесь, а не рядом с ним? Не правда ли?
- От вас не скроешь даже мысли, - наклонил голову Азазелло, - да, меня мучает этот вопрос. Я думал, что в эти минуты, когда Маэстро отходит в лучший мир, мы будем рядом и скрасим последние минуты его жизни.
- Ты плохо разбираешься в людях, - покачал головой Мессир, - тем более, в художниках. Да, Рембрандт покидает этот бренный мир в полной нищете, забытый, покинутый всеми и будет как Моцарт похоронен в могиле нищего. Но он переходит в мир бессмертия, мир великих художников, которыми гордится все человечество. Он сам, осознанно выбрал этот путь и сейчас не нуждается в утешении.
- Понимаю, - кивнул головой Азазелло, - но, еще один вопрос не дает мне покоя. Почему вы пришли именно к нему? Какова причина вашего выбора именно этого художника?
- Почему Рембрандт? - задумчиво произнес Мессир, - он был интересен мне. Я всегда хотел понять душу художника, - и нахмурившись, продолжил, - а он был прекрасным объектом - богатый, успешный, уважаемый. У него было все для счастливой жизни. И вдруг такой поворот судьбы, заказ на эту картину. К счастью, человек не знает, что ждет его в будущем и решает вопрос спонтанно, как считает правильным именно сейчас. А мне было важно знать, какое он примет решение, зная, что при своей сегодняшней счастливой и обеспеченной жизни может потерять и рисковать всем этим благополучием ради будущей, весьма призрачной славы художника после своей смерти. Он принял свое решение, - Мессир опять сел в кресло и положил шпагу на колени, - и не нуждается в утешении. А его душа, вместе с его любимой женой Саскией, давно в лучшем из миров.
- Это как? - поразился Азазелло, - прошу вас, поясните.
- Да, друг мой, - покачал головой Мессир, - даже ты этого не заметил, что уж говорить
