И потом, нельзя же и дальше изводить ученические тетрадки.
Я раздумываю, не вылезти ли из постели и не поискать ли ноутбук, но тут звонит телефон. Не сомневаясь, что это Джеймс, разбрасываю барахло в поисках мобильника. Наверняка жених хочет попросить прощения и вернуть меня домой. Он извинится за то, что разорвал мой блокнот. Прощу ли я его? Ну конечно. Ведь мы любим друг друга — и однажды за завтраком посмеемся, вспоминая об этой истории. Он погрузит вещи в машину, поцелует меня, наденет на палец кольцо, и жизнь пойдет по-прежнему. Я попрошу прощения за то, что испортила званый ужин, извинюсь перед Джулиусом и отныне снова буду спать в своей постели.
Какое облегчение.
После нескольких отчаянных попыток разыскать телефон я наконец нахожу его в коробке из-под шоколада, смотрю на экран и с огорчением убеждаюсь, что это Мэдс. А я-то была совершенно уверена, что звонит Джеймс.
Блин.
— Привет, Мэдс, — уныло говорю я.
— И тебе привет, — бодро щебечет та. — Как приятно, что ты рада меня слышать. Почему так долго не звонила?
Я улыбаюсь, невзирая на досаду. Мэдс наверняка сидит в своей тесной кухоньке, устроившись на краю стола, с карандашом, воткнутым в растрепанные черные кудри, и с большим бокалом вина в руках. Ричард наверняка уединился в кабинете с очередной смятенной душой, а значит, супруга может спокойно поболтать.
— Прости. — Я вновь сворачиваюсь под одеялом. — У меня сейчас кое-какие проблемы…
— С Джеймсом? — Она вздыхает. Мы провели немало приятных часов, обсуждая Джеймса, и я уже успела сама себе наскучить, а потому даже боюсь представить чувства подруги. — Что он натворил на сей раз?
— Бросил меня.
Я все ей рассказываю — в деталях. Такое ощущение, что Мэдс, конечно, рассержена на Джеймса, но отчего-то не удивлена.
— И вот я здесь, — заканчиваю я и толкаю Сашу пяткой, потому что у меня онемела нога. Не так уж легко держать пятнадцатикилограммовую собаку. — Мне почти тридцать, я одинока и бездомна.
— Вот черт, — говорит Мэдс, которая понимает меня, как никто. — Представляю, до чего ты расстроена. Не хотела бы я быть на твоем месте.
Конечно, я обожаю Мэдс, но такт и сострадание не самые сильные ее стороны. Помнится, ее выгнали с университетской «горячей линии» за то, что она посоветовала суицидально настроенному студенту набраться смелости и наконец решиться. Мэдс умеет раз за разом подниматься на ноги, она не станет сидеть и размышлять — вот почему следует перебраться к ней как можно скорее. Близкая подруга — именно тот человек, который поможет изменить мою жизнь.
— Есть одна проблема. — Мэдс, кажется, слегка обеспокоена, когда я говорю, что вскоре прибуду в Льюишем. — Вряд ли это получится, если только ты не собираешься изменить свою жизнь чересчур круто.
Надеюсь, она не собирается завязать со мной душеспасительную беседу, потому что сейчас я не в настроении. Обычно Мэдди не склонна к разговорам о божественном, но четыре года брака со священником, возможно, ее изменили.
— Ричард?.. — намекаю я.
— Нет, конечно. — Мэдди смеется. — Он тебя обожает.
— Взаимно, — лгу я. Мои чувства к Ричарду сродни чувствам к… брюссельской капусте.
— Нет, — продолжает подруга. — Проблема в том, что мы больше не живем в Льюишеме. На прошлой неделе, если помнишь, мы переехали в Корнуолл.
— Черт! — Я хлопаю себя по лбу. Ну конечно. Я ведь знала, что они собираются переехать. Плохая из меня подруга — как можно было позабыть о столь важном событии?
— Прости. Ну и как там на новом месте?
— Кэти, тебе очень понравится. Церковь просто прелестная.
Я пытаюсь представить красивую церковь. Каковы критерии? Нечто противоположное пиццерии и обувному магазину?
— Здесь так красиво, — продолжает Мэдди. — Храм очень древний, двенадцатого века, если верить Ричарду, и потрясающий вид на море. Я целый день только и делаю, что глазею в окно. Ты не представляешь, какое тут море, Кэти. Оно каждую секунду разное. И знаешь что? В доме есть даже старая духовка. Я готовлю ягненка.
— Ягненка? — переспрашиваю я. — Ты спятила? До сих пор ты пользовалась плитой, только чтобы разогреть гамбургер.
— Я все могу, если захочу. — Мэдди буквально источает энтузиазм. — Здесь, в Трегоуэне, просто прекрасно!
— Но это так далеко, — жалобно говорю я. — Я не могу переехать к тебе, раз ты живешь в Корнуолле.
— Да уж, ездить на работу в школу имени сэра Боба будет проблематично, — соглашается Мэдс. — Но в любом случае приезжай погостить. Почему бы тебе вообще сюда не перебраться? Будешь гулять по утесам и писать свой замечательный роман. Ветер и прибой — это так вдохновляет.
— Джеймс уничтожил мой роман, — грустно отвечаю я.
— Вот мразь! Ну так плюнь на него, детка, приезжай и немного отдохни.
Я вздыхаю.
— Хотела бы… Но у меня работа.
— Уволься, — легко предлагает Мэдс. — Ты нуждаешься в переменах. Вот твой шанс удрать из школы.
Удрать из школы? Да проще сбежать из Алькатраса.
— Кстати, — лукаво добавляет Мэдс, — здесь много парней. Просто сногсшибательные. Настоящие мужчины. Люди действия.
На мгновение я рисую себе страшное зрелище — маленькую рыбацкую деревню, населенную манекенами. Сомневаюсь, что у манекенов есть член.
— Серферы! Фермеры! Красавцы рыбаки! — с воодушевлением продолжает Мэдди. — Мускулы, загар, могучие тела. Не то что городские хлюпики. Ох, Кэти. Какое счастье, что ты свободна. Приезжай — и найдешь своего романтического героя.
— Я думала, это Джеймс, — отвечаю я, и от скорби перехватывает горло.
Мэдс фыркает:
— Вряд ли. Детка, он так долго втаптывал тебя в грязь, что ты разучилась верить в себя. Но ты достойна лучшего, честное слово. Клянусь, что подыщу тебе десяток парней, которые в сто раз лучше Джеймса. Приезжай в Корнуолл, не пожалеешь.
— Хорошая идея… — Я смеюсь сквозь слезы. — Но вряд ли я смогу приехать в скором времени.
— Почему нет? Ты сошлась с Олли?
— Нет. — Лучше пресечь этот слух в зародыше. — Ничего подобного.
— Ну и дурочка, — говорит Мэдс. — Олли душка.
— Он просто хороший друг.
— Ну да, конечно. Попомни мои слова: мужчины ничего не делают просто так.
— Только не Олли, — парирую я.
В трубке слышится бульканье — Мэдс допивает вино.
— Если не хочешь затащить его в постель, значит, ты слепа, подружка. Впрочем, дело твое. Тем не менее подумай о том, чтобы выбраться к нам в гости. Жизнь не генеральная репетиция, не забывай.
Я отхлебываю вина и задумываюсь.
— Куда делась наша юность, Мэдс? Что произошло? Почему на МТВ больше нет знакомых лиц? Мне почти тридцать… почему я до сих пор терплю такие муки?
