Да, это была женщина. Она бежала к ним с криком:
— Бинни! Дик Бинни! Где Реджи Ингрэм? Что вы с ним сделали?
На направленное в ее сторону ружье Астрид не обратила ни малейшего внимания словно это был безобидный пугач. С улицы к ней бежал Васа и несколько его соседей, собравшиеся защищать девушку. Астрид совершенно проигнорировала их. Она подскочила к заместителю шерифа и попыталась вырвать ружье у него из рук.
— Дик! Дик! Ты позволил этим скотам убить Реджи, и я…
— Эй, отпусти, а? — воскликнул Дик Бинни, тщетно пытаясь высвободить ружье, поскольку не был уверен в намерениях процессии, которая уже грохотала по тюремному коридору. — Да не трогал я твоего… Реджи… как ты там его называешь… Вот он сам может это сказать.
Девушка перевела взгляд на великана в изорванной одежде; только со второго взгляда она смогла узнать священника.
— Реджи! — завопила она.
В следующую секунду Ингрэма обняли, сдавили, потащили к свету, поцеловали, оглушили всхлипами и рыданиями — невозможно описать всю бурю радости, огорчения и ярости, исходившую от Астрид.
Оказалось, что великан-священник был невинным душкой, а все остальные мужчины — зверями и волками. Дальше выяснилось, что он святой ягненок, и что Астрид Васа любит его больше земли и неба вместе взятых; а человек, который сделал это с его глазом, достоин только ненависти и презрения, и она никогда больше не заговорит с ним…
— Но, послушай, Реджи, — выдохнула она наконец, — разве ты не чувствуешь, что получил от всего этого восхитительное, потрясающее, великолепное удовольствие?
Ингрэм растерялся. Ингрэм моргнул. Этот вопрос попал в самую суть его душевных терзаний.
— Да, — ответил он тихо и печально. — Боюсь, это в точности то, что я чувствую. И, — добавил он, — я ужасно подавлен, Астрид. Я опозорил себя, и свою профессию, и своих…
Конец предложения потонул в объятиях Астрид и ее бурном щенячьем восторге.
— Нет, вы только посмотрите не него! — воскликнула она. — Ему еще и стыдно! О, ты самый прекрасный, глупый, славный, несуразный, никчемный человек на свете!
И с этими словами она увела Ингрэма из тюрьмы.
К тому времени, как они вышли на главную улицу, весь город был на ногах. Никто не осмеливался выйти из дома в то время, когда по улицам шествовала толпа будущих линчевателей, но теперь было совершенно безопасно; люди высыпали на улицы, и поднялась большая суматоха. Около тюрьмы столпились семьи тех джентльменов, которые, как поговаривали, теперь были прочно заперты за решеткой. И Бог знает, что с ними станет, когда их отдадут в руки закона!
А по главной улице шел Ингрэм, с заплывшим багрово-синим глазом, совершенно не похожий на священника, под руку с Астрид Васой, и небольшое вооруженное до зубов войско сопровождало эту пару.
Толпа почтительно расступилась.
— Брат Педро все-таки оказался прав, — сказал один наблюдатель. — Этот парень точно «муи дьябло».
— «Муи дьябло»! — повторила Астрид, с обожанием глядя на своего героя. — Ты слышишь, что о тебе говорят?
— О, дорогая, — ответил ее изрядно потрепанный герой, — я слышу. И боюсь, это означает, что я больше не буду работать в церкви.
— Чушь! — сказала Астрид. — Ты будешь работать еще лучше, чем раньше. Ты можешь понастроить больниц по всей стране, если тебе захочется. Черт побери, я прямо сейчас заставлю папу дать тебе деньги на еще одну больницу!
Священник не ответил.
Он был слишком занят обдумыванием различных аспектов сложившейся ситуации, и больше всего его интересовало, что он напишет в отчете, который прочитают члены преподобного совета, отрядившие его в эту миссию на далекий Запад.
Поравнявшись с домом Васы, Ингрэм пожелал Астрид спокойной ночи и направился дальше по улице в свою маленькую хижину. И когда он шел, люди, которые возвращались от тюрьмы, смакуя подробности произошедшего боя, почтительно расступались перед ним, давая дорогу. Еще недавно священник был низвергнут в грязь, пал так низко, что и гроша ломаного не стоил в их глазах. Но теперь он стал совершенно другим. Он шагал через толпу, словно Северный бог сквозь зимнюю бурю и непогоду, чей образ недоступен взору смертного. Так Реджинальд Оливер Ингрэм прошествовал по главной улице к своей хижине.
Едва он вошел, в ноздри ему ударил сильный аромат сигарного дыма. Священник зажег фонарь и увидел брата Педро, сидевшего в его единственном удобном кресле. На лице гостя сияла широкая улыбка.
— Эти ваши сигары, — сказал брат Педро, — очень хороши. И я подумал, что в конце концов вы должны мне одну, раз вы оказались «муи дьябло».
В церковных делах Биллмэна произошли перемены. А как же иначе, ведь впервые за всю историю города церковь занималась чем-то еще кроме венчаний и похорон. Люди, у которых лишь недавно осталась в прошлом бурная молодость, взяли в привычку заходить в церковь по воскресеньям. Прежде всего потому, что там неизменно собирался лучший цвет общества. Вначале они приходили ради того, чтобы после окончания церковной службы поговорить о делах. Однако вскоре они стали проявлять чуть больший интерес и к самой церкви. Молодой священник разговаривал совсем не так, как святоша, вещающий с заоблачных высот. Он спокойно и серьезно говорил о тех проблемах души и сердца, которые интересовали всех людей, и так располагал к диалогу, что иногда на его риторические вопросы прихожане отвечали всерьез. Нельзя было сказать, что его паства излишне ревностная или что она относится к своей религии с противной серьезностью. Но еще до наступления зимы Биллмэнская церковь уже содержала две школы и больницу. Биллмэн обзавелся мэром и правовой системой, которая работала также гладко, как правовая система большинства городов на востоке Америки. И с большим интересом было замечено, что в политических кампаниях один выступающий всегда привлекал на свою сторону большую часть голосов — и это был не кто иной, как джентльмен в пасторском воротничке, молодой Реджинальд Оливер Ингрэм.
— Как это получилось? — спросил однажды приезжий из Невады. — Может быть, потому он имеет такое сильное влияние на жителей города, что у него такая хорошенькая жена?
— Я расскажу тебе, в чем заключается истинная причина этого, — ответил горожанин, отводя приезжего в сторону. — Посмотри-ка повнимательнее. Что ты теперь видишь?
— Я вижу высокого широкоплечего простачка священника.
— Дружище, я старый человек. Но не вздумай сказать такое кому-нибудь из молодых ребят в городе, иначе они снесут тебе башку. Я назову тебе истинную причину того, почему Ингрэм управляет городом. Это не только потому, что он проповедник. Это потому что он — «муи дьябло», и мы все это знаем!
